Камила - Станислава Радецкая

винтовым лестницам из темного камня, что вели на второй этаж, но я сделала лишь несколько шагов вперед и вновь остановилась, крепко сжимая ладонь Якуба. Пахло деревом и розами, и этот запах причудливо мешался с запахом мирры.

Я казалась себе такой маленькой здесь, но чувство одиночества исчезло, как будто кто-то смахнул его тряпкой, как я сама стирала пыль с мебели. Мы опустились на колени. Не знаю, молился ли Якуб — он то и дело оглядывался по сторонам, разинув рот, как голодный воробей, — но мне было о чем попросить Деву Марию, и я надеялась, что она услышит меня.

Мне хотелось помянуть и родителей, и дядю, и Аранку, и Марию, и помолиться за брата, и за Якуба, и за тетку Луизу, чтобы она не была такой злой, и за то, чтобы госпожа Рот была наказана (хотя я не помнила толком, можно ли молиться об этом), и чтобы убийцу настигли самые страшные муки и кары, и чтобы доктор перестал делать то, что делает, и чтобы мы нашли отца Якуба, и мне удалось бы устроиться на чистую работу, служанкой в хороший дом, или, может быть, уйти послушницей в монастырь, и… Я молилась так отчаянно и так крепко, что не заметила даже, сколько прошло времени, а когда опомнилась, Якуба рядом уже не было.

Дурацкий мальчишка! Я вскочила на ноги и огляделась, но народу в церкви прибавилось.

— Ищешь сестренку, дитя? — мягкому, обволакивающему голосу хотелось доверять, и я взглянула на его хозяина, стоявшего надо мной. Плотный священник напомнил мне добродушного пса — спокойный взгляд темных глаз из-под набрякших век, морщины, обвислые щеки, как собачьи брыли.

Я кивнула.

— Она помолилась раньше, — пояснил он. — Ищи ее у выхода.

Я кивнула еще раз и неловко присела перед ним. Мне хотелось быстрей бежать за Якубом, но священник остановил меня властным жестом.

— Тебе нужно чем-то помочь? Я не видел вас раньше.

Я помотала головой. Мне хотелось довериться хоть кому-нибудь, и этот человек казался искренним, но я боялась. Может быть, весть о нашем побеге разнеслась по всему городу и нас ищут? Он молча перекрестил меня, и я поцеловала ему руку.

Якуб выделывался на крыльце перед разряженными дамами, изображая из себя глупую девчонку. Он смешно шепелявил и рассказывал небылицы, мешая венгерскую и немецкую речь, и мне захотелось его стукнуть. Похожие чувства, кажется, испытывал и кавалер этих дам, который то и дело посматривал в сторону площади, где их ждал экипаж, но обе нарядные госпожи хохотали и поддразнивали Якуба, как будто он был забавной зверюшкой. Одна из них подозвала служанку, столбом стоявшую позади, и та достала из корзинки румяное яблоко и протянула Якубу. Тот схватил его, но удержать не смог, и оно упало прямо на каменное крыльцо, подскочив один раз. Молодая госпожа в зеленом шуршащем платье что-то шепнула спутнице, и плечи той затряслись от смеха.

Я подошла поближе и сделала книксен. Как только Якуб увидел меня, он сразу съежился и угрюмо замолчал. Он подобрал яблоко и прижал его к груди побитым боком.

— Ради всего святого, позвольте мне извиниться за мою сестру! — протарахтела я на одном дыхании и схватила Якуба за плечи. — Надеюсь, она вам не помешала.

— Очень милая девочка, — великодушно ответила молодая госпожа и добавила длинную фразу на незнакомом языке. Старшая достала из кружев и бантов золотой лорнет и принялась внимательно нас рассматривать, пока кавалер коротко что-то обронил вслух. Молодая госпожа покачала головой и успокоительно погладила его по руке.

— Твоя сестра сказала нам, будто вы потеряли родителей, — проворковала она и наклонилась ко мне — от нее так дивно пахло! Мылом, и духами, и свежестью. Я смутилась и опять разозлилась на Якуба: почему мне приходится разбираться, что именно он им наврал? Незаметно я ущипнула его за плечо, и он ойкнул.

— Мы ищем их, — уклончиво ответила я и опустила глаза. Старшая госпожа внимательно разглядывала мои пальцы — уже загрубевшие от работы, с застаревшим гладким шрамом от утюга, с коротко и неровно подстриженными ногтями. Мне захотелось спрятать руки, но я не посмела.

-- Может быть, вы голодные?

— Нет-нет, госпожа. Мы вовсе не хотим есть.

— Неправда, — вмешался Якуб, который даже задохнулся от такой невероятной лжи. — Мы не ели горячего почти две недели!

— Две недели? – молодая госпожа подняла бровь и переглянулась со спутником. — А что бы тебе хотелось поесть? — голос ее остался таким же ласковым.

— Французского супу с сыром! И пирог со сливками. И куропаткой. И чтоб к нему был белый соус.

— Не попрошайничай, — прошипела я ему на ухо, но Якуб только дернул плечом. Что за еду он выдумал? Белый соус, французский суп…

— Они такие худенькие, — с расстановкой произнесла та, что постарше, и убрала лорнет в расшитый футляр. Она дотронулась до моей щеки, небрежно приласкав, и я покраснела. — Как вас зовут?

— Камила.

— Якубина.

Опять он приплел это дурацкое имя!

— Какие у тебя нежные щечки, Якубина! А какие ясные глазки! — восторги старшей госпожи показались мне неискренними, хоть Якуб и был прелестным ребенком, особенно когда спал. — Я хочу, чтобы эти дети поехали с нами, Иоганн! — она повернулась к кавалеру, и тот послушно поклонился. — Может быть, младшая девочка расскажет еще что-нибудь забавное, и ее можно показать гостям, вместе с тем карликом. Тем более, она так хорошо говорит по-немецки — просто уникум! — особенно если послушать ее