Алексей Разин - Изяслав

Святополк тихо проговорил:

- Христос учил: "Блажени жаждующие правды". Молвлю без утайки, отче. Для борьбы с Всеславом тебе опора нужна. А где твои верные? Погляди вокруг. Нет их. Волки, о себе мнящие и себя ублажающие, - твои соратники. Верные слуги тебе надобны, истинные сподвижники.

Князь Изяслав кивнул.

- А верные - они вблизи обитают, да ты их не приметил. Они и верные, они и сильные.

- Жариславичи?

- Они, они, пресветлый властитель, - радостно подтвердил Святополк, будто и не расслышав неудовольствия в словах отца. - Они, терпельники кроткие, - твоя опора и мощь. В их руках - злато и меч. Да без твоего благоволения тяжко им. Без тебя они токмо оратаи[85], с тобой - ещё и ратники. Поставь их над другими боярами - неодолимы станут твои полки. А уж они тогда за тебя в огонь да в воду. Ибо все обижали их и травили, напраслину возводили, будто злато премного любят. А хоть бы и так - в том греха большого нет. Зато всем ведомо - Жариславичи в бою спины врагам не кажут. А омилостивишь их - будут за тебя, княже, стоять до конца. Вот и случай есть... Хочет Склир Жариславич свататься к дочери боярина Пестослава. Да Мстиславушко похвалялся, будто ты её за отрока своего сватаешь. Так ведь отрок тот - из кожемяк. Сам ведаешь: волк завсегда в лес смотрит, как его ни корми. А Склир Жариславич век тебе благодарен будет.

Слова Святополка вначале озлобили князя. Изяслав, как и отец, по достоинству оценил резоимцев. Они блюдут только свои интересы. Князя продадут за серебреник. И таких "верных" сын советует приблизить?

Однако, поразмыслив, Ярославич признал, что в словах сына есть истина. Если сочетать браком дочь Пестослава со Склиром Жариславичем, выгода будет и резоимцу, и князю. Ведь, усилившись за счёт Пестослава, резоимцы запомнят, что это стало возможным лишь при одном властителе. Стало быть, он для них и самый выгодный. Ведь мало найдётся властителей, которые бы не побоялись и не побрезговали приблизить Жариславичей. Но как пойти на такое дело, когда при одной мысли о сих боярах князя охватывает озноб? Это всё равно что приблизить волчью стаю - берегись днём и ночью, чтоб не сожрали. Да и пообещал он Мстиславу... Однако Мстислав уже, верно, забыл, за кого просил. Мстислав такой... А хоть бы и не забыл! Здесь судьба Киева решается - что там значит какой-то отрок. Как лучше для дела великого, так и решать надобно. А отроку и поделом - не лезь в чужую клеть, не заглядывайся, куда не положено. И так достаточно обласкан!

Торопятся вразброд мысли князя, с одного на другое перескакивают. А Святополк ждёт, в глаза заглядывает.

Князь нахмурился:

- О женитьбе Склира Жариславича подумаем, сыне, может, ты и прав. Но почему не отмолвил, как быть со Всеславом?

Святополк тут же привёл слова евангельской заповеди:

- "Блажени миротворцы: яко тии сынове Божии нарекутся".

Князь подмечал в сыне всё больше сходства с резоимцем Жариславом. И тот любит евангельские словеса вязать, ими прикрывает замыслы свои. Изяслав сам к месту употребляет Божье слово. Но произносит его со священным трепетом. Не прячет за светлым словом чёрных мыслей!

- Так советуешь умиротвориться? - спросил князь. Княжич исподлобья взглянул на отца:

- Кто поднимет руку на сына Божия, лишения живота достоин. А Всеслав поднял!

- Иди, сыне, - сказал он со вздохом. - Совет твой у сердца держать буду.

Он устало опустил голову. Думай не думай: придётся на что-то решаться...

Короткий сильный стук в дверь палаты - и воевода Коснячко с перекошенным ртом стоит перед князем. Задыхается, торопится сказать что-то страшное. Изяслав поднимается с кресла...

- Княже, Всеслав взял на щит Новгород! Остромир, боярин Чудин, а с ними другие знатные мужи брошены в поруб! Собирается отступник на Киев идти! Упредить его надо. Выступать без промедления!

2

Гудит подольское торжище. Сюда привезли и вынесли свои товары кузнецы и гончары, серебряники, лучники, седельники, опонники[86], кожемяки, усмошвецы[87] и многие другие ремесленники, которыми славно Подолие. Тут можно купить и рукомойники в виде чудищ и дев, и блюда красной меди, и мутовки для взбивания масла, и каменные пряслица, и разные украшения: стеклянные браслеты, бронзовые зеркала, нашейные серебряные гривны, подвески ушные - лунницы, обереги, предохраняющие от любого несчастья и злодейства, серьги киевские с тремя камнями, колты, увитые серебряной проволокой. Эти украшения зачаровывали узорными извивами золотых паутинок, тонкой резьбой, а больше всего - сверканием эмали. Во всех землях славится киевская эмаль и чернь. Словно вросла она в предмет, ею же изукрашенный. А уж её блеска - то искристо-задорного, то солнечно-светлого, то будто наитончайшей пеленой подернутого, мягкого и ласкового, не затмят века. Будь то гордовитая угорка, или ляшка, или жена франкского ярла-графа, или сама царьградская императрица - ни одна не откажется раскрыть мошну да уплатить полновесной монетой за покрытый эмалью браслет, на котором поставил своё имя-печать киевский златокузнец Максим. А затем станут хвастать перед подругами тем браслетом да тем именем, ибо всюду известно, что мало найдётся на свете мастеров, равностоящих в эмалевом деле Максиму.

На торжище съехались и смерды из близлежащих сел, продают пшеницу-полбу, жито, овёс, просо, чечевицу, горох, лен, воск, мак, а покупают заступы - деревянные лопаты с железными оковами, корчаги, наральники для плуга, косы, ножницы для стрижки овец и множество других вещей, необходимых в хозяйстве.

Вот боярский сын тряхнул отцовыми деньгами да купил приглянувшийся ему кожаный кафтан, усеянный серебряными бляшками. А вот тяжко вздыхает чужеземный купец, да делать нечего - вынимает из напоясного мешочка золотые динары и медленно, словно всё ещё раздумывая, держит их в своей хваткой руке. А другой рукой не отпускает, мнёт пальцами пушистый соболий мех, отливающий на солнце рыжим подцветом.

Купец морщит лоб: платить или не платить? Поводит по сторонам сквозь узкие щёлки хитрыми глазами. Вот заметил такого же дальнего гостя, как сам, - ой, как бы не перехватил товар! - со стоном сунул русичу динары и развернул пошире соболью шкурку, и сверкнул улыбкой навстречу подходящему сопернику. А тот будто бы и не видит, следует дальше, туда, где белеют меха горностаев.

И молодой воин Изяслав тоже вышел на подольское торжище. Словно присматривается к товарам, но нигде не останавливается, гуляет - только в одну сторону метит, да всё искоса поглядывает на кожемякский удел. Рассказал ли уже его бывшим товарищам брат Лука о том, что скоро станет Изяслав-отрок зятем самого боярина Пестослава? Поспешит ли кто-нибудь из бывших поплечников поздравить или хотя бы почтительно поздороваться?

Вдруг увидел отрок того, о ком подумал, - боярина Пестослава, будущего тестя своего. Торгует боярин у заезжего купца седло, ощупывает бахромчатый подседельник, гладит высокую луку. Изяслав обрадовался, стал пробиваться к боярину. Вот отошёл Пестослав от купца - не сторговались, видно, а отрок к нему с поклоном:

- День добрый!

Пестослав глянул на него и насупился:

- Ходи здоров.

Изяслав так и согнулся, будто от удара. Непосильная ноша навалилась на плечи. Чуял ведь недоброе - сон плохой приснился. А всё же и сейчас поверить до конца в своё невезение не решается, спрашивает робко:

- Как поживает Светозара Пестославна?

- Хорошо поживает, к свадьбе готовится, - всё так же хмуро отвечает боярин и внезапно улыбается весело. И отрок тут же улыбается в ответ, снова надежда вспыхивает: а может, напраслина почудилась?..

Весело боярин говорит:

- Да, замуж собирается дщерь! Да не за тебя, а за достойника - сына боярского!

У Изяслава в глазах потемнело. Как же это? Значит, не помогло заступничество Турволода. Значит, опять обманула подлая надежда! Вот почему Светозара вчера не вышла к нему, больной сказалась...

Множество людей ходит вокруг, толкает его, и он движется в толпе безвольно, словно щенка в водовороте. Куда толкнут, туда и подвинется. И снова оказался он у кожемякского ряда. Невольно вспомнилось, как раньше выходил на торжище с ватагой захребетников, как приценивались и перешучивались, мечтали о том, что в руки не давалось, - а мечта-то давалась, - и на сердце было радостно. Теперь он здесь сам по себе - ни боярин, ни простая чадь, ни купец, ни захребетник, княжьим именем лишь меченный, а своего лишённый по собственному недомыслию, княжьей лаской возвеличенный, да не обласканный. Нельзя всю жизнь быть отроком, а в бояре как выйти? Как за мечтой угнаться? Как сделать, чтобы надежда не обманывала, чтоб судьба не насмешничала?