Пол Догерти - Крестоносец. За Гроб Господень

— Да, это жесткая мера, но абсолютно необходимая, — вмешался Боэмунд. — Ради Бога, Элеонора, мы вроде бы «Армия Господа», но в наших рядах полно ремесленников, шутов, всяких сумасбродов, трубадуров, проституток и содомитов. Епископ Адемар прав! Наш лагерь следует подвергнуть очищению, армия должна очиститься, покаяться в грехах и получить их отпущение. Мы не говорим о женщинах вроде вас, а о других. От них нет никакой пользы, они лишь едят, пьют и мешают нам. В течение недели они будут изгнаны из лагеря.

— А как же Имогена? — спросила Элеонора. — Вы назвали ее моей служанкой.

Гуго взглянул на Боэмунда, и тот слегка кивнул в знак согласия.

— Имогена должна пойти с вами.

— А она знает?

— Нет. Просто скажите, что она должна пойти с вами, и все. Имогене не следует знать о нашем разговоре, иначе она может о нем кому-то проболтаться. — Гуго на мгновение умолк, переводя дух от волнения. — Вполне естественно, Элеонора, что у тебя должна быть служанка. И ее нельзя оставлять в лагере одну, ибо своей болтовней она может посеять сомнения в искренности твоего желания дезертировать.

— Между прочим, — сказал Готфрид, — это может тебя подставить под удар.

— А Бельтран?

— Он ничего не знает и не узнает. О наших планах известно лишь графу Раймунду и его ближайшему окружению. Так будет лучше.

— Видите ли, — подхватил Боэмунд нить разговора, — нам нужно, чтобы вы не только проникли в Антиохию и нашли предателя в рядах ее защитников, но также и по возможности выявили турецких шпионов в наших рядах. В настоящее время мы знаем, что это — торговцы-армяне. — Боэмунд поднял руку, как бы извиняясь перед Симеоном. — Но кажется, среди нас есть еще кто-то, кто имеет выход на военный совет и сразу же сообщает Яги-Сиану о наших планах. Я выезжаю на заготовку провизии и попадаю в засаду. В то же самое время, как раз в мое отсутствие, лагерь подвергается нападению турецкой конницы. Совпадение или заговор? Мне кажется, что среди нас есть предатель.

— А что случится, — спросил Симеон, — если мы потерпим неудачу, если кто-то нас предаст и нас схватят?

Боэмунд прикусил губу, избегая взгляда Элеоноры.

— Если это случится и мы об этом узнаем, то постараемся вас выкупить. Если же у нас ничего не получится, то я прикажу отслужить мессы за упокой ваших душ.

— А что будет, если вы потрепите неудачу? — спросила Элеонора. — Если «Армия Господа» уйдет к побережью, чтобы захватить корабли и вернуться в Европу?

Боэмунд указал пальцем на Теодора.

— Он знает, где в нашем лагере спрятаны золото, серебро и рекомендательные письма. Если «Армия Господа» отступит, Теодор воспользуется этой возможностью, чтобы уйти отсюда как можно быстрее. В самом деле, если Антиохия никогда не станет нашей, то зачем в ней оставаться?

Элеонора заметила легкую перемену в его интонации. Боэмунд чуть было не сказал «моей». Он усмехнулся, словно поняв, что чуть не допустил оплошность.

— Антиохия должна быть взята, — продолжил он. — Если нам это удастся, то мы пойдем на Иерусалим.

— А когда нам отправляться?

— Сейчас же! — ответил Гуго. — Сегодня ночью, сестра. Сейчас лишь первая четверть луны, небо затянуто тучами, и скоро снова пойдет дождь. Вас отведут к Мостовым воротам и оставят одних. Настоящая опасность состоит в том, что наши солдаты могут напасть на вас, сочтя предателями, или же турецкая охрана подумает, что вы замышляете какую-то диверсию. Если же вы попадете в Антиохию благополучно, то Теодор знает, какой знак нужно подать. А до тех пор я и все здесь присутствующие будем молиться о ваших жизнях. Ты пойдешь?

Элеонора взглянула на Теодора. Ей хотелось отказаться, но она постигла логику плана Боэмунда. Если ничего не изменится, то армия просто разложится и станет небоеспособной. Их великое дело рассыплется в прах. Так зачем же ей сидеть вместе с остальными в лагере и ждать, когда это действительно произойдет? С другой стороны, ее жизнь будет вверена этому смуглолицему наемнику, сидящему напротив, всегда такому уравновешенному и рассудительному. Несмотря на ужасную погоду, на лишения, связанные с осадой, Теодор всегда был чист, а его усы аккуратно подстрижены и даже смазаны маслом. Вдруг Элеоноре пришла в голову дикая мысль. А что, если Теодор — предатель? А что, если он приведет ее в город и там предаст? Грек посмотрел на нее в упор, его слегка влажные черные глаза весело поблескивали. Элеонора доверяла немногим мужчинам: Готфриду и Гуго. Но третьим был Теодор. Жребий брошен. У нее не оставалось другого выбора.

— Я пойду, и, как вы сказали, лучше нам выйти в течение ближайшего часа. Впрочем, — невесело улыбнулась она, — мне и брать-то с собой особенно нечего. У меня почти ничего нет.

Боэмунд поднялся и обнял ее. Гуго и Готфрид сделали то же самое. Потом Гуго вернулся и снова прижал Элеонору к себе.

— Сестренка, — сказал он, — береги себя. От тебя зависит так много, так много… — Он опять прижал ее к себе, поцеловал в обе щеки и, резко повернувшись на пятках, быстро вышел из шатра.

Теодор провел Элеонору через лагерь. Он был хорошо вооружен и уже имел при себе сумку, собранную в дорогу. За ними шел Симеон и о чем-то тихо молился на непонятном языке. Наконец они приблизились к ее шатру. Отодвинув полог, Элеонора вошла внутрь. К счастью, Имогена была одна.

— Нам нужно уходить, Имогена, — твердым голосом заявила Элеонора. — И уходить сейчас же. Ты должна довериться мне и пойти со мной. Возьми с собой все, что можешь. Это недалеко.

Имогена взглянула на нее глазами, полными страха, и покачала головой.

— Я кому сказала!

Имогена повиновалась и схватила свой деревянный ларец и кое-какие вещи. Элеонора сделала то же самое. Симеон собрал свои письменные принадлежности в сумку, и все они вышли к Теодору. Когда они проходили через лагерь, Элеонора смотрела под ноги, стараясь скрыть свою нервозность. Дойдя до патрулей, они осторожно просочились сквозь их линию. Когда же они шли по скользкой грязи к Мостовым воротам, то охранников не встретили. Наверное, их специально в этот момент сняли с дежурства. Ночь была темная, дул резкий холодный ветер. На черных громадах крепостных стен кое-где мерцали слабые огоньки. Вдруг Теодор резко остановился, снял с плеча небольшую скатку со своими вещами, положил ее на землю и поднял арбалет, который нес в руках. Вставив стрелу в паз, он быстро натянул тетиву. Сначала Элеонора ничего не поняла, но потом услышала позади какие-то звуки. За ними кто-то шел! Имогена тихо выругалась. Теодор пошел назад по их следам и резко остановился.

— Кто там? — тихо бросил он во тьму. — Выходи.

Из темноты показались три фигуры в накидках с капюшонами. Сначала Элеонора разглядела поблескивавшие глаза, а потом — косматые бороды и усы.

— Подойдите ближе, — скомандовал Теодор. — Сбросьте капюшоны и снимите маски.

Трое незнакомцев повиновались, сняв тряпичные полоски, которыми они обмотали свои лица. Элеонора от удивления открыла рот. Это были Жан Волк и два его компаньона — Горгулья и Бабуин! Они следили за ними от самого лагеря.

— Привет, друзья, — сказал Теодор. — Как дела? И что вы здесь делаете?

— Мы хотели спросить вас о том же! — вызывающе бросил Жан, подавшись вперед. — Дезертировать вздумали, да? Я видел, как эта женщина вышла из своего шатра и направилась к шатру графа Боэмунда. Я следил за вами. Потом вы вернулись. Какую подлость вы задумали, друзья мои? Впрочем, что бы вы ни задумали, мы присоединимся к вам. Нам уже надоели гнилые овощи и твердые как камень галеты. Говорят, что к концу месяца начнется голод. Поэтому мы решили пойти с вами. Вы замолвите за нас слово?

— Конечно же, замолвим. — Теодор поднял арбалет и нажал на курок.

Стрела ударила Жана в грудь, и он, попятившись, упал на спину. Его попутчики были настолько ошарашены, что замерли на месте как вкопанные. Свистнула сталь — это Теодор, вытащив меч и кинжал из ножен, бросился к ним. Он ударил мечом в живот сначала одного из них, а потом бросился догонять другого, который попытался было убежать. Настигнув беглеца, грек ударил его кинжалом в спину, и тот, шатаясь, по инерции поковылял дальше во тьму. Теодор кинулся вдогонку. Элеонора услышала слабый крик, который был тут же прерван ударом меча. Из темноты появился Теодор и вытер меч об накидку Жана. Предводитель «Отряда нищих» был мертв, но Горгулья рядом с ним все еще судорожно дергался, пытаясь встать. Теодор подошел к нему, схватил за голову и перерезал ему горло. Элеонора молча смотрела, окаменев от страха. Имогена стояла рядом, покачиваясь как пьяная. Симеона вырвало. Вложив в ножны кинжал, Теодор взял меч и аккуратно отрубил головы Жану, Горгулье, а потом и Бабуину. После этого он снял накидку с одного из убитых, завязал в нее отрубленные головы и перехватил узел ремнем, позаимствованным у Жана. Проделав эту мрачную работу, он не спеша вернулся к своим попутчикам, будто ничего особенного не произошло. Симеон и Имогена присели на корточки, держась друг за друга и всячески пытаясь совладать с нервной дрожью и шоком, вызванными неожиданной кровавой сценой и последовавшим обезглавливанием.