Рим, проклятый город. Юлий Цезарь приходит к власти - Сантьяго Постегильо

– Снова Александр.

– Всегда Александр.

– А кроме Александра, Ганнибал называл еще кого-нибудь?

Лабиен слышал об этой встрече, но не знал подробностей. Казалось невероятным, что они находятся в том самом месте, где беседовали два гиганта прошлого.

– Да, – продолжил Цезарь. – Вслед за Александром Ганнибал назвал Пирра, царя Эпира, а третьим величайшим военачальником объявил себя. Это, несомненно, разозлило Сципиона, который надеялся услышать свое имя. И в гневе бросил карфагенянину: «А если бы я не разбил тебя в Заме, на каком месте был бы?» Ганнибал ответил, что…[35]

– Хозяин… – прервал его раб, явившийся в термы в поисках Цезаря.

– В чем дело?

– Письмо от наместника Азии, которое ты ожидал, прибыло, – сказал тот, показав запечатанное послание.

Отложив продолжение на потом, Цезарь вылез из бассейна, чтобы письмо не промокло. Раб обернул вокруг его талии полотенце, и Цезарь углубился в чтение. Лабиен знал, что его друг сообщил наместнику Марку Юнию Юнку о своем намерении напасть на пиратов, но был удивлен, что ответ доставили так быстро.

– Все в порядке? – спросил он, вытираясь.

Письмо было кратким.

– Вполне. Он не против того, чтобы мы разгромили пиратов своими силами, но приказывает в случае успеха немедленно сообщить обо всем ему, прежде чем принимать какие-либо решения.

Цезарь явно был раздосадован.

– Что ж, неплохо. Он дает тебе свободу действий, – возразил Лабиен, не понимая причину его раздражения.

– «В случае успеха»… – Цезарь пристально посмотрел на друга. – Они не верят в меня.

– Ну, Юний все же оптимат. Не то что не верят, скорее не хотят верить.

Цезарь моргнул, услышав эти слова, затем кивнул:

– Возможно, в истории я разбираюсь лучше тебя, Тит, но время от времени ты проявляешь истинную прозорливость.

XXIV

Клятва

Школа гладиаторов

Капуя, Южная Италия

74 г. до н. э.

Настал новый день, а Спартак по-прежнему сидел в дальнем углу камеры. Вскоре за ним пришли, чтобы заставить принести присягу гладиаторской школе… или убить.

Его вытащили из камеры и бросили лицом в песок, в точности как накануне, и точно так же он встал, не отряхнув песчинок с лица.

Но теперь Батиат не сидел у себя в ложе, а стоял внизу, на арене, рядом со вторым наставником гладиаторской школы, которого вследствие недавних событий назначили главным.

Поднявшись, Спартак увидел вокруг вооруженных охранников и нового главного наставника. Батиат наблюдал за ним, расположившись позади охраны, а стоявшие на трибунах лучники целились Спартаку в грудь. В это утро ланиста не допустит неожиданностей.

Батиат сразу перешел к делу:

– Что ты решил, раб? Я не собираюсь тратить время впустую. Сегодня начинается ваше обучение.

Крикс, Эномай и остальные рабы быстро поняли, что к чему. Выбора не было: либо фракиец немедленно даст присягу, либо его прикончат на месте ipso facto. В любом случае, голыми руками убив старшего наставника, фракиец ничего не доказал ни им, ни ланисте.

Все взгляды были прикованы к Спартаку. Наконец он стряхнул с лица налипший песок, сплюнул и медленно, но громко и четко произнес слово в слово присягу гладиаторской школы, которую никто ему не напоминал:

– Uri… vinciri… ferroque… necari… accipio…

Окруженный охранниками Батиат приблизился, держась на разумном расстоянии.

– Видишь? Это не так сложно, – сказал он, затем повернулся к остальным рабам.

На его лице мелькнула надменная улыбка, говорившая о том, что здесь распоряжается он, Батиат, и никто не смеет ему перечить, даже отъявленные бунтовщики. Не дожидаясь ответа фракийца, ланиста обратился к новому старшему наставнику:

– Начинайте упражнение! Эти люди должны подготовиться к первому бою за шесть недель. Я трачу на них много денег и должен возместить расходы. За дело, во имя Геркулеса!

Обучение началось в тот же день: телесные упражнения, быстрые и медленные махи деревянными мечами, кулачные удары, учебные бои с новым наставником или с другим гладиатором, короткие перерывы на питье или прием пищи, пот, телесное и умственное напряжение. Наконец, измотанные, они разошлись по камерам.

Под покровом ночи, в глубине зарешеченной камеры, где никто не разглядел бы его темных очертаний, сидя на полу, прислонившись голой спиной к стене, чтобы добыть из нее хоть толику прохлады, Спартак шепотом повторил клятву:

– Uri… vinciri… ferroque… necari… accipio…

И чуть слышно добавил три слова – не услышанные ни товарищами, ни ночными стражами, они эхом отдавались в его голове:

– Et vos quoque[36].

XXV

Пиратский остров

Остров Фармакуза

74 г. до н. э., через несколько месяцев

после освобождения Цезаря

Деметрий проснулся в привычном похмелье, после очередной бесконечной ночи, полной вина и плотских утех. Его чревоугодие и похоть часто не знали меры. Деньги, награбленные на захваченных судах и полученные в качестве выкупа за дерзкого, но сдержавшего свое слово римлянина, позволили ему с головой погрузиться в разврат: он устраивал грандиозные пиршества и вкушал дары Диониса.

Предводитель фармакузских пиратов вылез из-под двух египетских рабынь и сел на край ложа. Рабыни ничего не заметили: они старались забыть о том, что попали в неволю, и пили не меньше хозяина, если не больше.

Достигнув вершины могущества, Деметрий наслаждался новым рассветом.

Главный корабль личного флота Цезаря

Стоя на носу корабля, Лабиен обозревал остров: сколько хватало глаз, нигде не было видно ни души. На рассвете берег казался пустынным, а гавань с ее постройками напоминала скорее заброшенный город, чем пиратское пристанище. Все шло согласно замыслу. Цезарь уже собирался сойти на берег, а на Фармакузе так и не подняли тревогу. Пираты привыкли нападать, захватывать в плен других, грабить чужие порты. Им давно никто не давал отпор, и немногочисленные часовые на вершине утесов расслабились. Бояться следовало другим, а им ничто не угрожало.

– Возможно, они даже не выставили караул или стражи уснули, – предположил Цезарь.

– Но ты же сам уверял, что они первыми увидели паруса, когда я приплыл с выкупом, – возразил Лабиен.

– Еще бы. Пираты мечтали заработать триста тысяч драхм. Они следили за горизонтом из жадности, а не из желания защитить себя.

Приближаясь к берегу во главе небольшой флотилии, Лабиен вновь убедился в правоте своего друга.

– Видишь, я же говорил: никто не поднял тревогу, – заметил Цезарь, выйдя к Лабиену на нос корабля.

– Хвала Геркулесу, – отозвался Лабиен.

Флот из двадцати кораблей приближался к гавани Фармакузы. Еще двадцать готовились причалить к северным берегам острова. Всего Цезарь взял с собой более тысячи вооруженных наемников. На острове же было около трехсот пиратов – заспанных, пьяных, изнуренных излишествами.

Палатка предводителя пиратов

Южный берег Фармакузы

У Деметрия имелась на острове