Сборщики ягод - Аманда Питерс

до тех пор, пока она не решит, что я готов вернуться в мир, и, что бы ни говорили врачи, она была непоколебима. В то лето мы с Беном много времени проводили у костра. Он заезжал по дороге с новой фермы, где работал от рассвета до заката шесть дней в неделю, мы брали пиво и сидели, глядя на огонь. Иногда к нам присоединялась Мэй, но в то лето она начала встречаться с белым по имени Джеймс, совладельцем строительного магазина в городе, который по выходным гнал самогон. Джеймс никогда не сидел с нами у костра, даже после того как они поженились. Мэй говорила, что для него трое индейцев – уже слишком много. Мы его пугали. Она смеялась, но меня это задевало.

– Да не злись ты на Джеймса. Он идиот, а наша сестра любит идиотов. – Бен глотнул пива. – Не давай волю ярости. А то опять убежишь и попадешь под грузовик. – Бен поднял банку пива, изображая тост и смеясь собственной шутке. – В прошлый раз мистера Ричардсона едва инфаркт не хватил, к тому же он пикап разбил.

Мистер Ричардсон, владелец трех бензоколонок, был тот бедолага, который, возвращаясь домой к позднему ужину, сбил меня, когда я вышел из темноты на дорогу. Когда я пришел в сознание, он приехал в больницу и предложил мне работать у него после поправки.

Сейчас я привык к тишине, но тогда она меня еще нервировала. Иногда я говорил что-нибудь, просто чтобы нарушить молчание.

– Скажи правду, Бен. Ты действительно думаешь, что это была Рути?

Бен сидел тихо – наверное, пытался понять, не случится ли у меня новый приступ ярости.

– Может, и нет, Джо. Может, это была и не она, но если ты спрашиваешь мое мнение, то да, я до самой могилы буду верить, что в тот день видел Рути. Как она оглянулась, когда я позвал ее по имени, и взглянула на меня на секунду мамиными глазами. Да, Джо, я уверен, что это была она.

Мы сидели в темноте, перед нами трещал огонь, в небе мерцали звезды. Где-то в лесу кто-то шуршал.

– Тогда попытаюсь тебе поверить.

Бен протянул руку и похлопал меня по плечу.

– Итак, что будем делать?

– Сам знаешь, мама туда не поедет, так что придется нам.

И тогда мы решили, что не перестанем искать Рути. Раз она жива, мы ее найдем. Бен при первой возможности поедет в Бостон, а потом и я подтянусь, когда мне станет лучше. Будем ходить вокруг парка, где Бен ее видел, заходить в магазины, бары. Последнее, о чем мы договорились, – не рассказывать о нашем плане маме. Мы не хотели вселять в нее надежду, тем более что после того, что произошло со мной, она, едва не потеряв третьего ребенка, больше не вспоминала про откровение Бена. Если она еще и надеялась найти Рути, то не говорила об этом. Вся ее энергия уходила на то, чтобы сохранить жизнь мне.

* * *

Остатки мятного чая остыли и осенний холод уже проникает под одеяло, но в дом не хочется. Хочется сидеть и смотреть на звезды, как они ползут по небу и исчезают за деревьями. Когда возвращается Бен, я сижу, откинув голову на спинку кресла и обратив глаза к небу. Брат давно уже не работает на лесопилке и не бродит по лесам. Мы уже старики, и больные суставы не позволяют нам зарабатывать деньги прежними занятиями. Теперь Бен служит сторожем в церкви – убирает, открывает и закрывает здание. По вторникам там собирается библейский кружок для мужчин, и брат приезжает домой около восьми. Мама и Мэй уже поели и оставили на столе, прикрыв вощеной бумагой и кухонным полотенцем от мух, две тарелки. Через открытое окно еле слышно доносятся новости из телевизора. Бен выходит во двор и разводит огонь, не спрашивая, почему я все еще здесь. Когда костер занимается, он приносит наши тарелки и две банки пива. Я уже несколько лет не пробовал пива.

– Теперь-то уже хуже не будет, а? – говорит Бен, открывая банку и ставя ее на пень рядом со мной. Видимо, Мэй ему сказала. Результаты последних анализов были мрачные. Счет пошел на недели – может, протяну еще месяц. Если они еще надеялись, что Господь смилуется надо мной и оставит в живых, то теперь эта надежда почти исчезла.

– Думаю, нет. Не так много вечеров осталось. Почему бы не повеселиться на всю катушку.

Я медленно поднимаю банку. Она тяжелая, моя рука дрожит под ее весом, и я расплескиваю несколько капель на одеяло, пока подношу ко рту. Пиво холодное и горькое, оно оставляет во рту сухой ватный осадок. Бен ставит тарелку с остывшей похлебкой мне на колени и дает ложку. Я проливаю немного, но он быстро вытирает лужу.

– Как пообщались с Леей?

– Хорошо. Хорошо. Она славная девочка. Как-то несправедливо, что ей пришлось признать такого отца.

– Она бы не признала, если бы сама не хотела.

– Наверное, я должен злиться на тебя за то, что все эти годы не говорил мне о ней.

– Мы не знали, где ты находишься. Да и не мне было решать. Кора попросила нас не сообщать. Ты натворил дел, а последствия пришлось разгребать нам. Что мы еще могли для нее сделать? К тому же Мэй рассказала тебе, как только смогла. Она никогда не умела хранить секреты. Мог бы тогда и вернуться домой.

– Я чуть не вернулся, – шепчу я, когда Бен уходит в дом. Он возвращается с третьей банкой пива. Расслабленный алкоголем и обезболивающими, я говорю: – Если она еще жива, я бы хотел увидеть ее, прежде чем умру.

– Я тоже, Джо. Я тоже.

Глава восьмая

Норма

Брак – забавная штука. В мире столько людей, а ты решаешь посвятить остаток своей жизни, своей эмоциональной энергии, кому-то одному, ожидая, что связывающие вас двоих таинственные узы не порвутся. Ненадежные узы, существующие, возможно, в том же мистическом пространстве, откуда приходят истории. Пространстве, где можно отбросить сомнения. Брак подразумевает, что вы будете мяться и гнуться, подлаживаясь друг к другу, что ваши желания всегда будут согласовываться просто потому, что на палец надето кольцо. И у многих так и получается. Завидую тем, кто способен покопаться в себе и разыскать причины, когда-то убедившие их, что они смогут всю свою жизнь спать в одной постели, изо дня в