Утоли моя печали. Романы о семье Олексиных - Борис Львович Васильев

напряжение, протянул руку, взял со стола кисет с махоркой и клочок газеты и начал сворачивать цигарку, больше всего на свете боясь, что руки его задрожат. Но ему удалось не уронить ни крошки, свернуть цигарку, и тут рослый матрос, кисет которого он стянул со стола, чиркнул зажигалкой, продолжая глядеть на него с угрюмым удивлением. Леонид прикурил, затянулся, сердце отпустило, и он огляделся. Арбузов смотрел на него задумчиво и серьезно, последняя пара матросов, сблизив головы, дочитывала письмо.

– Как на духу, – сказал один из них, возвращая письмо Арбузову.

– Сначала вопросы. Для ясности, – сказал Арбузов. – Большевик?

– Нет.

– Сочувствующий им?

– Тоже нет.

– Значит, сам пришел к Дыбенке?

– Еще раз нет. – Старшов понял, что от него ждут объяснений, и коротко рассказал, при каких обстоятельствах он познакомился с Павлом Ефимовичем, уже сообразив, что того здесь за что-то очень не любят. И закончил: – Я передал пакет и выполнил приказ.

– А что разнюхать велели? – спросил рослый матрос.

– Просили уговорить вас принять участие в охране Таврического дворца. Об этом говорил Железняков. Нюх не по моей части, я – офицер.

– От кого охранять Таврический?

– Это мне неизвестно. Учредительное собрание все-таки.

– Может, кончим бодягу? – угрюмо поинтересовался рослый. – В камбузе бачками стучат.

– Ступайте, – сказал Арбузов. – Мне так любопытно, как меня уговаривать будут, что и есть не хочется.

– Пошли, братва. – Рослый встал, сграбастал свой кисет, но, подумав, бросил его на стол перед Леонидом и вместе с остальными вышел из кубрика.

– Значит, очень хотят, чтобы именно анархисты защищали Учредиловку, – помолчав, сказал Арбузов. – Анатолий – попугай: что Дыбенко вякнет, то он и прочирикает.

– Железняков сам анархист.

Арбузов усмехнулся грустно и мудро, как показалось Леониду. Может быть, так улыбался бы какой-нибудь сказочный дед, в сотый раз терпеливо разъясняя бестолковому внуку, что день наступает совсем не оттого, что внук наконец-то пробудился от ночного сна.

– Ну, давай. Агитируй. Только сперва бекешу расстегни, жарко будет.

– Агитировать бесполезно.

– Зачем же шел?

– Приказ. – Старшов расстегнул бекешу. Арбузов быстро, но очень внимательно глянул в глаза:

– А не исполнишь его, потому что смерти боишься?

– Боюсь. – Леонид выдержал взгляд. – И все же скажу, что Учредительное собрание под угрозой срыва. Нужен порядок, а вы, как мне показалось, способны его обеспечить.

– Анархия – мать порядка.

– Слыхал.

– А понял? – Арбузов подождал ответа, но Старшов промолчал, поскольку этот основополагающий лозунг анархистов всегда представлялся ему бессмысленным. – Вижу, что нет. В любом государстве – при царе ли, при капитале или при большевиках – отцом порядка будет власть. В ее руках – кнут, застенок, виселица, и народ подчиняется от страха, а не из уважения. И мы, анархисты, отрицаем всякую власть. Не сразу, конечно, не завтра, но скоро, как только основная масса идею нашу поймет. Мы построим мир без начальников, без полиции, тюрем, без всякого принуждения: большевики о том, что мы хотим сделать, даже врать не решаются. А мы построим!

Последнюю фразу Арбузов вдруг выкрикнул, и Старшову показалось, что глаза его сверкнули ледяным огоньком фанатизма.

– Мы построим такое общество, в котором люди будут соблюдать порядок и закон не потому, что сверху кнут, а потому, что внутри каждого уважение и гордость. Почему, спросишь? Потому что мы сами рождаем порядок. Не законы, не приказы, а люди, мы сами, и не власть – отец порядка, а анархия – мать порядка. Трудно уразуметь? Нужна разъяснительная работа, пример нужен. А главное, так то понять нужно, что народ ни в чем не виноват. Он привык веками жить под гнетом властей, а потому и обманывать их. И власть есть враг народа. Не кадеты, как объявили, а любая власть – всегда враг. А Железняк, – он пренебрежительно махнул рукой. – Форсит Железняк. В феврале красный бант нацепил, а когда немодно стало – черный: вот и весь его политический принцип.

Арбузов мучительно закашлялся, зажал впалую грудь. Вытер обильный пот, потянулся за кисетом.

– Чахотка у тебя, – вдруг сказал Старшов. – Не курил бы.

– Дым прогревает. Да, насчет Дыбенки, для сведения. Как он нас, флотских, в июле за демонстрацию агитировал. Пять раз слово брал: мол, опять мирная демонстрация, братва, но чтоб с оружием. Насчет оружия мы сразу отмели: провокация. Однако пошли многие. А что вышло, сколько братвы погубили? И когда он в октябре опять насчет Зимнего стал давить, Центробалт сказал: баста. И балтийцы не пошли. Одна «Аврора» да Гвардейский экипаж. Если большевики тоже за Учредиловку, так зачем было Керенского валить? Но им же не Учредительное собрание нужно, им власть нужна. А народ Учредиловку на данном этапе поддерживает. Так кто будет против, соображаешь? Братва почему тебя приняла без доверия? Потому что ты третий оттуда, от Дыбенки. Первый кое-кого у нас сманил: две роты к Таврическому уже ушли. Ну, второго сразу и стрельнули, как только он рот разинул. А ты… Нет, ты не врешь. Свободен.

Леонид встал. Чуть помедлив, спросил, с усилием глянув в глаза Арбузову:

– Я выполнил приказ?

– Отвечаю положительно.

– Тогда распишись на конверте.

– Значит, с двух сторон тебя Дыбенко зажал? – Арбузов поднялся, надел бушлат в рукава. – Ну, от меня он подарка не дождется. – Расписался на конверте, протянул Старшову. – Катер ждет тебя? Идем, провожу.

Старшов помедлил, подумал, застегивая бекешу. Потом сказал, вдруг решившись:

– У меня наган отобрали. А я с ним всю германскую.

– Наган вернут, но ты Дыбенко скажешь, что никакой опасности для Учредительного собрания мы не видим, а ихнюю авантюру заранее осуждаем и что настоящие анархисты против народа никогда не пойдут. Слово офицера с тебя беру. Пошли, пока братва бачки доскребывает.

Глава четвертая

1

– Психический он, этот Арбузов, – сказал Дыбенко, когда Старшов, ничего не скрывая, доложил ему о посещении линкора. – И психически вредно влияет на балтийцев, и я поставлю вопрос. И все его факты – наглая ложь.

Он был недоволен, недовольства не скрывал, но и на Леонида его не выплескивал. Сесть, правда, не предложил, долго молча хмурился, а потом буркнул, не глядя:

– В распоряжение Железнякова.

– Значит, вместе порядочек на собрании наводить будем, – улыбнулся Анатолий, когда Леонид явился к нему. – Ладно, так решим. С приглашенными я работу продолжу, а ты дворец изучишь и составишь для Дыбенко схему караулов. Учти, не исключено, что товарищ Ленин будет на открытии.

Новый год Питер встречал двояко: либо не обращал внимания на его приход, либо, наоборот, изо всех сил веселился с тем надрывом, который уже становился чертою характера, хотя его привычно выдавали за лихую бесшабашность. В центре открыто витийствовали