Секретный дьяк - Геннадий Мартович Прашкевич
Сказал честно:
– Не знаю.
Полковник аж застонал:
– Три года, глупый дьяк! Да как буду знать о развитии предприятия? Как будут доходить вести?
И крикнул нетерпеливо:
– Петрович! Водки!
Думный дьяк Матвеев побледнел. Весь заколыхался, как большое морское животное, не решаясь броситься к дверям, боясь оставить строгого полковника наедине с несчастным Ванюшей, явно сошедшим с ума.
– Не побрезгуйте… – пожалел родного дядю, смиренно произнес Иван и нетвердо, но решительно приоткрыл книжный шкап. – У нас на случай скорой болезни… Оно ведь известно как… Шкалик…
– Пьешь? – от страшного удивления круглые глаза полковника еще более округлились, правая щека дернулась.
– Не пью, только употребляю, – смиренно оправдался Иван и уважительно отступил на шаг от стола, на который выставил початый шкалик. Никак не мог понять, почему думный дьяк Матвеев так боится полковника? Дюж, конечно, так у нас ведь и шкалик дюж.
Крепко приложившись к початому шкалику, полковник хорошо сплюнул, занюхал выпитое потертым рукавом и протянул оставшееся Ивану:
– Допей. Разрешаю.
– Да мы ж…
– Допей!
– Да мы ж… – смиренно покачал головой Иван и на глазах умирающего от ужаса думного дьяка Матвеева под дьявольскую одобрительную усмешку странного полковника решительно опорожнил посудинку. – Мы знаем меру…
От выпитого сразу стало хорошо.
– Ну? – быстро сказал полковник. – Говори, дьяк. Дойдешь до Апонии? Много в Апонии военных людей?
– Может, и много, только в большинстве они робки, стеснительны, стараются мир чинить и военного артикулу совсем не знают. – Откуда у Ивана и слова находились? Уверенно говорил. – Апонцы все больше выращивают сорочинское зерно, им и питаются, а оттого малы ростом. Головы и бороды у мущин бриты, оставляют только длинные волосы над затылком и на висках. Эти волосы собирают вместе и на самой маковке, перевязав крепко тонким белым шнурком, загибают на перед пучком вершка в полтора. Так и ходят.
И для себя неожиданно добавил:
– И водка у них из риса.
– Из риса? – преображенский полковник поморгал изумленно. – А пушки? А флот? Коль по соседству с нами живут, почему ничего не знаю? Почему не слышал о чужих парусах?
– Не стремятся, – с особым значением объяснил Иван. – Все у них есть – и флот, и пушки, однако не стремятся. К себе иноземцев не приглашают и сами никуда в гости не ходят. Думаю так, – твердо сказал он полковнику, явно пораженному выложенными перед ним сведениями. – Думаю так, что следует вывести к Матмаю-острову пять или шесть судов и дать залп всеми бортами. Они, апонцы, и возражать не станут, сразу ясак понесут.
– Ну? – нетерпеливо требовал полковник. – Ясак принесут? Говори, дьяк! Что есть у апонцев?
– Золото, серебро, ткани шелковые, посуда лаковая, железо…
– Ну золото! Ну серебро! – дернул щекой полковник. – А как такой груз доставить в Россию?
– А что ж, Сибирь не Россия? – дерзко спросил Иван. – В Сибирь доставить – станет богаче одна часть страны. А будет богаче одна часть страны, вся страна станет богаче.
Полковник ошеломленно посмотрел на Ивана.
Потом ощетинившиеся усы дернулись:
– Дай поцелую тебя, дьяк!
И правда, наклонился, придавил к жесткой груди, сильно сжал, уколол встопорщенными усами, обдал запахом крепкого табака и тяжкого водошного перегара. Потом круто повернулся, на ходу бросив Матвееву:
– Сними, Матвеев, допрос, отбери с дьяка скаску. Так думаю, большого ума человек твой дьяк.
В дверях обернулся еще раз:
– А монстра статистика, который скучает в Якуцке, повесить. Повесить того дьяка-фантаста, чтобы впредь дело знал!
Дернул плечом, усы шевельнулись.
Добавил, леденящими глазами, не мигая, глядя на Ивана, с угрозой, ничем не скрываемой:
– Видел, как воров вешают, дьяк? Коль окажешься заворуем, повешу на самом видном месте. Чтобы и ты, Петрович, видел вора в окне.
И вышел так, что дверь за ним хлопнула.
Сразу раздались во дворе голоса:
– Карету государю!
Глава VI
Предчувствие беды
1
– Государь! – ослабев, ахнул Иван.
А думный дьяк так мешком и осел на скамью и затрясся, как морское животное, случайно волной выброшенное на берег:
– Совсем погубил, подлец!
И пожаловался, как в полусне:
– Сколько корил, сколько указывал, толку нет. Кого ни учи доброму, каждый живет собственным дурным пониманием, умных слов не слышит. Ною потоп за сто лет предвестили, а и он, старый дурень, не сильно торопился. Каждому подьячему в канцелярии, каждому писцу волосы по пять раз в день обрывал, просил жить как можно внимательнее, а они, малоумные, водку держат в шкапу.
– Пользы общей для, – слабо возразил Иван.
Думный дьяк пожаловался еще горше:
– Теперь тебя, упырь, и выпороть невозможно. Вдруг государю Петру Алексеичу блажь придет в голову вновь потолковать с тобой о твоих фантазиях? Не могу ж тащить драного к государю.
Задумался:
– Может, выдать за шутку? Строг государь, но шутку любит. Однажды было самолично сочинил на холсте большую маппу Азиатской России. Все на маппе было как всамделишное, только написано понарошку – наверху море Индейское и Песчаное, внизу Север и Ледовитое море и Акиан, а к западу Камчатка и царство Гилянское на берегу Амура с надписью для куриозете: «До сего места Александр Македонский доходил, ружье спрятал, колокол оставил». Так ведь и ту шуточную маппу государь использовал для дела, принимал по ней ученый экзамен и сердился незнайкам и нерадивым.
Освирепел:
– Глупость не учит. Был такой господин Соколов. В Тобольске в бытность несчастного губернатора Матвея Петровича Гагарина в буйном пьянстве похвалялся у светлейшего, что свободно может с Ламы на Камчатку судном пройти. Князь Матвей Петрович на другое утро вызвал того господина и строго спросил – помнит ли тот, что правда может пройти с Ламы на Камчатку? Господин Соколов, испугавшись платить большой штраф за пустую похвальбу, неохотно объявил, что правда может. Тогда покойный князь Матвей Петрович дал ему известных в Тобольске плотников и мореходов, а тот господин Соколов сделал на Ламе русскую лодью, вышел на море и такой счастливый путь имел, что в третий день прибежал на Конпакову реку. Вот повезло, хранил его Господь. А ты? Помнишь ли, что сказал апостол Павел? «Не упивайтеся вином, несть в нем спасения. Хмель душу пьяного смрадной делает, ум – мерзким и непотребным». – Думный дьяк страшно ткнул толстым пальцем в Ивана и заскучал, прикидывая вслух: – А вот утопить в Неве. Прямо в полынью с головой. Рогожный мешок сверху. Мало ль, скажут, пил глупый дьяк. Совсем небольшого ума был. И ходил по тонкому льду. А матушке Неве все равно.
– О ком это вы, Кузьма Петрович? – встревожился Иван.
– О тебе, Ванюша, голубчик. О тебе, сирота.
– Да что ж
