Сборщики ягод - Аманда Питерс
Марк подсел ко мне в поезде, когда я возвращалась в город после Рождества. Я, погрузившись в свои мысли, смотрела в окно на сияющие под зимнем солнцем заснеженные поля.
– Простите?
Я обернулась на его голос, но блеск солнца ослепил меня, и он предстал передо мной как силуэт, подсвеченный по краям, но темный и неясный внутри.
– Можно здесь сесть?
Я прикрыла глаза ладонью, пытаясь разглядеть его.
– Конечно. – Я отвернулась к окну.
– Меня зовут Марк.
Я снова обернулась к нему.
– Норма.
– Приятно познакомиться, Норма.
Я замялась, не зная, следует ли отвернуться обратно к окну или же продолжать смотреть на него. И тут он рассмеялся тихим хрипловатым смехом.
– М-да, неловко вышло. Продолжим разговор?
Теперь, когда я отвела глаза от окна, его черты прояснились. У него оказались темные волосы и голубые глаза – мне это показалось странным и интригующим. Гладко выбрит и коротко острижен, не по-военному, но аккуратно, в джинсах и белой в синюю полоску рубашке. Было видно, что он тоже разглядывает меня, изучает, пытаясь понять, отвернусь я к окну или нет. Я не отвернулась.
Мы проболтали всю дорогу, и объявление, что поезд прибывает в Бостон, застало меня врасплох.
– Может, поужинаем как-нибудь?
– Конечно. С удовольствием.
Марк снял мою сумку с багажной полки и поставил на сиденье, с которого я только что встала. Подхватив сумку, я вслед за ним вышла из вагона на платформу.
– А может, прямо сейчас?
– Сейчас?
– Почему бы нет? Не хочу, чтобы ты ушла и забыла, какой я интересный собеседник, – подмигнул он.
– Ладно.
Мы зашли в небольшой паб недалеко от вокзала, почти пустой, поскольку до вечера было еще далеко, и, устроившись в нише подальше от входа, заказали куриные крылышки и жареный сыр в панировке.
Марк был на несколько лет старше меня и работал в бухгалтерии юридической фирмы в Бостоне. Он играл по выходным в футбол и любил читать. Даже в эти первые часы знакомства я почувствовала себя достаточно свободно, чтобы поиздеваться над его любовью к фэнтези и фантастике. Мы смеялись. В моей жизни всегда было так мало смеха, что так громко смеяться казалось чем-то странным, но в то же время раскрепощающим.
Когда такси остановилось перед моим общежитием, он вышел из машины, чтобы подать мне сумку.
– Надеюсь, мы еще увидимся, – сказал он.
– Я тоже.
Я дала ему свой телефон, и он подался вперед, чтобы поцеловать меня. Ненавижу клише, но я была уверена, что голова слегка кружилась не от пива, а от его близости.
Рядом с Марком я становилась девушкой, которая смеется в общественных местах, заговаривает с незнакомыми людьми в очереди к кассе, танцует в баре после нескольких коктейлей. Меня по-прежнему тянуло в тишину библиотеки и покой, наступавший в общежитии днем по вторникам, когда все уходили на занятия или занимались у себя. Я по-прежнему звонила Дезире, и мы вместе ходили в кафе и занимались. Иногда меня все еще пугало общество незнакомых людей, но Марк понимал это и осторожно заставлял высунуться из раковины. Я обожала, когда он брал меня за руку и подводил к кучке людей на вечеринке. Я краснела, но его руки у меня на талии было достаточно, чтобы мне хватало смелости заговорить и не замыкаться в той другой версии себя, так напоминающей мою мать.
Через восемь месяцев после нашего знакомства я привела Марка на ужин к тете Джун.
– Так-так. Вот мы наконец и встретились. – Как только мы вошли, тетя Джун продефилировала навстречу Марку.
– Тетя Джун, ты прямо как злодей из сказки.
Она пропустила мое замечание мимо ушей и, взяв Марка за руку, повела в столовую, где Элис и Дезире накрывали на стол. Бутылка красного вина была уже открыта и наполовину пуста.
– Вижу, вы начали без нас. – Я прикоснулась губами к щеке Элис.
– Для аппетита, дорогая моя.
– А теперь ты говоришь как злодей из сказки, – засмеялась я.
Вечер пролетел быстро. Оглядываясь назад, я думаю, что это, наверное, был один из счастливейших вечеров в моей жизни – за столом с дорогими мне людьми; все слегка пьяные от вина. Мы говорили наперебой и смеялись. Марк столько улыбался, что едва не потрескались губы. На следующий день я проснулась с пересохшим ртом и колоколами кьянти в голове, и мне подумалось, что ни разу за вечер я не вспомнила о родителях, ни разу не пожалела, что их нет с нами. Ко мне начало подкрадываться знакомое чувство вины, и я разозлилась на себя за то, что позволяю ему омрачать мне радость. Плохое настроение длилось весь день, а вечером, когда я затащила Марка на поэтический вечер Эндрю, оно испортилось окончательно.
Мне не нравились стихи Эндрю, но я, как сокурсница, пошла поддержать его, а Марка пригласила в надежде, что он разделит мои страдания.
Мы сидели на шатких деревянных стульях в последнем ряду, и Анжела оказалась рядом с Марком, с другой стороны. Стоило мне их представить друг другу, как они начали болтать, словно были знакомы много лет. Эта легкость общения вызвала у меня одновременно зависть и отвращение – едва познакомились и так непринужденно общаются. Они пытались включить меня в разговор, но я чувствовала себя посторонней, словно подслушивала интимную беседу, хотя ничего подобного не было. Разговор зашел о работе Марка, и выяснилось, что он не любит свою начальницу, которую тоже зовут Анжела. В течение следующего часа они шепотом восторгались стихами. Я сидела и смотрела вперед, а рука Марка лежала у меня на колене. Меня не так легко разозлить, но, пока они перешептывались, во мне копилось раздражение – маленький твердый комок посередине живота разрастался, словно плющ, по всему телу и по лицу. При этом я понимала, что ни Марк, ни Анжела тут совершенно ни при чем.
– Я не умею читать мысли, Норма. Ты пригласила меня послушать, как твой друг читает стихи. Ты что, хотела, чтобы я сидел и молча дулся?
– Нет, конечно, нет.
– Или ты ревнуешь? – Кафе и Анжела уже остались позади, и в его голосе звенело веселье. – Ревнуешь ведь?
– Да не ревную я. Просто меня раздражало, что вы постоянно болтали. – Я ускорила шаг.
– Ревнуешь. – Он, пританцовывая, шел спиной вперед лицом ко мне. – Все-таки ты меня
