Дельта чувств - Виктор Иванович Миронов

все те обряды, которые обычно совершались над беременными женщинами, с использованием симуляции, но уже родов. За пределами адетона, другой маг прилагал усилия к достижению той же цели известными нам уже средствами – он притворялся роженицей. Когда мальчик-солнце вылезал из лохани матери, он проходил обряд известный ему уже, в частности вступал в новый брак или – ещё раз, что верней, с должной торжественностью женился на своей старой жене. Таким образом, такие общественные обязанности возлагались на мальчика, которому – обратившемуся затем в пепел легче было нести на себе бремя новой ответственности.

Тейя задула фитиль светоча на канделябре и в темноте взяла за свободную руку Богомола и потянула к пёстрой шторе, здесь она надавила плечом на тяжёлую штору и за её толщью открылась стена. Они прошли, занавес плотно зашторился за ними. Богомол и Тейя оказались в коридоре, локтей в десять в длину и локтя четыре в ширину: в неё пробивался слабый свет, и доносились короткие порывистые вздохи. Отпустив руку карлика, Подруга Царицы на цыпочках подкралась к стене и стала пристально вглядываться, потом также тихо подкрался Богомол.

– Тсс! – прошептала Тейя. – Тут в стене множество смотровых глазков, которые с другой стороны скрыты в каменных рельефах.

Коротышка поглядел в глазок, что был перед ним и вот, что он увидел: перед ним была большая комната, освещённая канделябрами и убранная с великой роскошью – это был адетон ложа Объятий. На нём, раздвинув ноги, лежала Аштарет, рядом с ней стоял Мильк: колени женщины наброшены на плечи юноши. Маленькому Богомолу – первому покровителю силы Хора в доме матери – было известно, что проявление Величества в смертной оболочке юноши не раз приходило к Госпоже. Подглядывая на беседку из самых невероятных поз, карлик шёпотом передавал их Тейе Нетери. Она, со своей стороны, и сама воочию видела, как пророк стоял перед повелительницей и повелителем с накрахмаленной головой, и напыщенно прикрывал нижнюю свою губу верхней. Богомол продолжал возбуждённо жестикулировать коротенькой ручкой и старался говорить, как можно более низким голосом:

– Хор торжественным видом и образом возвышается в лоне и пользуется, на радость Эшмуну, большой благосклонностью Эроса, можно не сомневаться, – говорил Богомол, как он невразумительно или произвольно называл себя, – Сокрытый глядит на Мощь с одобрением. Мильк почтительным образом указывает госпоже на это счастливое обстоятельство.

– И чем же отвечает госпожа? – спросила Тейя. – Передай мне всё в точности, маленький Богомол и постарайся повторить деяния Милька.

– Возможно ли, чтобы у меня не было смутного представления об обряде, когда, как я – Богомол, нахожусь ежегодно близ него и близ господ во время трапез.

– Но я удивлена, что тебе приходится так долго и напряжённо рыться в памяти. Эшмун гневается на тех, кто терпит подобные непорядки. Тебе следовало бы пощадить меня и не подвергать меня ненужному ожиданию. – Эти слова Богомол горячо одобрил. – Твори дальше маленький Эбес! Только твори всё в точности, надеюсь, ты внимателен! – закончила мысль Тейя.

– Из любви к госпоже я предоставлю услугу Эшмуну.

– Прими во внимание чинность этого дома.

– Прости, но Госпожа знает, как велико иногда упрямство Хора, какое у него гордое и глухое сердце! Я бессилен перед ним со своим увещанием! – карлик стал оправдываться.

– Я сообщу госпоже об этом ужасном положении, расскажу не для того, чтобы она терпела его, а для того, чтобы она его прекратила.

Тейя замолчала, задумчиво глядя поверх маленького друга, который озабоченно подпирал рукой обвисшую стрелу Амура.

– Не говорите, милая Тейя, ну что скажет на это Владычица Звёзд, – попросил Богомол. – Найдёт ли Подруга Царицы какой-нибудь совет?

Карлик с достоинством умолк, зато Подруга Царицы прибавила.

– Я постараюсь поскорее поговорить об этом с пророком Батбаалом. Ведь поскольку Хор не возвысился после того, как с ним поговорили бессильным увещеванием о делах солнечных, то тут явно замешана политика, а это уже касается первейшего исповедователя Эшмуна. Он должен обо всём узнать и в его отцовское сердце изольёт она для своего облегчения то, что поведал ей о непорядке Богомол.

Таковы были новости от доброго карлика.

– Что ты щуришься в доме Мелькарта, Богомол? – спросила Тейя.

Тот ответил стрекочущим голоском:

– Ах, Тейя, малыш думает о том, как это нехорошо, что мой злой Эбес не говорит тебе о делах солнечных, – это очень и очень нехорошо!

– Зачем ты говоришь мне об этом? Ведь я и сама знаю, что это совсем нехорошо и даже опасно. Но видишь, я принимаю это с лёгким сердцем, ибо надеюсь на Аштарет. Разве Величество госпожи не имеет большого влияния на Господина.

– Как же мне не беспокоиться, – прошептал Богомол, – если это опасно.

– Ну и не видного же, ну и не мощного же, прости меня, нашёл ты себе союзника. Ведь он смешной у тебя недомерок, как можно серьёзно считаться с его мнением в таком деле?

– Его размеры, – отвечал Богомол, – тут ни при чём. Если его мнение пустяк, то зачем Великая Мать назначила его старшим овном, – многозначительно оправдывался карлик.

– Это скорее шутка, ведь храмовым карликам почётные должности даются только для смеха.

– Господин Богомол, несмотря на свой малый рост, человек достойный, серьёзный и положительный, который никак не заслуживает званья шута, и моё мнение, когда речь идёт о делах храма и чести храма, чрезвычайно важно и почётно при хоре41.

– Ты уже достаточно долго занимаешь меня разговором.

– Мы можем вполне оставить этот предмет, ведь я не нуждаюсь в твоём почтенном свидетельстве.

– И предмету не безразлично то, что ты должен исполнить.

– Я буду служить образцом благочестия! Мне достаточно только напомнить тебе обо всём этом, чтобы твои мысли целиком соединились с моими. Я незамедлительно выполню просьбу Владычицы Звезд.

– Я впускаю твою мысль в среду моих мыслей, она им не чужда, они не восстанут против неё.

– Тебе, мой цветочек, пробуждение: оно изысканно и ласкает взгляд.

Ужасный страх от предчувствия всего, что ему придётся из-за него вытерпеть, овладело им. Нужно только попытаться войти в его положение, в его духовный мир, которое представляется даже отчасти смешным. За что он здесь боролся, за что сражался с упрямством Богомола. Тейя не позволяла себе закрыть свои глаза, глядевшие в миста карлика, которые видели зверя, его желание оказалось сильнее, он превозмог, и он последовал за её взглядом, вслед за огнём его семени.

– Всё это внешняя оболочка твоей несгибаемости и за этой оболочкой я вижу железную твёрдость твоих решений, – женщина подбадривала оргию Богомола, – твою гранитную волю. Я по-женски восхищаюсь