Книга утраченных имен - Кристин Хармел

Постарайтесь никому не попадаться на глаза, вас могут узнать.

С замиранием сердца Ева смотрела ему вслед. Через три минуты он снова появился, и она сразу все поняла.

– Кто там был? – глухо спросила она. Он обнял ее за плечи и повел прочь от дома, где прошла вся ее жизнь. – Кто там теперь живет?

– Женщина с лицом, похожим на сливу, у нее двое детей, две девочки, – сказал Реми, когда они быстро направились на восток, словно стараясь догнать заходящее солнце. – Младшую зовут Симона.

– Мадам Фонтен. – Почему-то Еву это не удивило.

– Вы взяли фамилию этой мегеры для своих поддельных документов?

Ева вздохнула.

– Зато нет никаких сомнений в том, что она – христианка, не так ли?

Прошло несколько минут, прежде чем Реми ей ответил.

– По моему мнению, христиане так не поступают. Вселиться в чужой дом, который прежние хозяева покинули при таких обстоятельствах? Больше похоже на пляски на могиле. Хотя я готов поспорить, что эта грымза мадам Фонтен в жизни своей никогда не танцевала.

Ева не смогла сдержать улыбки, представив себе, как мадам Фонтен отплясывает джигу.

– Простите, что впустую потратила ваше время. Я должна была сразу вам поверить.

Реми пожал плечами:

– Просто запомните, что я всегда прав.

Ева удивленно посмотрела на него, но он улыбался.

– И что теперь? – спросила она. – Куда мы пойдем?

– Я знаю одно местечко.

Ева последовала за ним в сгущающуюся тьму. Внезапно на нее накатила такая усталость, что она больше ни о чем не хотела думать. У нее было только одно желание: найти место, где можно было бы переночевать и не бояться, что явятся немецкие солдаты и начнут рвать ее на куски, пока от нее ничего не останется.

Глава 11

– Публичный дом? Да вы что?! – ужаснулась Ева через полчаса, когда они остановились на грязной боковой улочке в районе площади Пигаль напротив каменного здания, в окне которого на немецком и французском языках были написаны часы работы заведения. – Вы хотите, чтобы я ночевала здесь?

– Во-первых, это место называется борделем, а не публичным домом, – улыбнулся Реми. Его явно забавляло ее смущение.

– Бордель, вертеп, дом терпимости, да какая разница?

– Видите ли, тут проводят ночь уважаемые господа, поэтому я советую вам быть вежливой.

– Ах да, «уважаемые господа» – первая фраза, которая приходит мне на ум, когда я думаю о ночных бабочках. – Ева с хмурым видом посмотрела на здание. На окне, прямо под расписанием, печатными буквами было выведено: «Jeder Soldat ist strengstens verpflichtet die frei gelieferten Präservative zu benutzen». – Что это значит? Немецких солдат принимают здесь с широко распростертыми руками? Или широко распростертыми ногами?

Реми рассмеялся.

– А я вижу, у вас есть чувство юмора, моя дорогая. – Он слегка толкнул ее локтем. – На самом деле здесь написано следующее: «Каждый солдат обязан использовать презервативы, предоставляемые заведением бесплатно». Честно говоря, это довольно респектабельное заведение.

Еву всю передернуло от этих слов.

– Давайте больше не будем об этом?

– Как скажете. Но я предлагаю войти через черный ход. Не хочу, чтобы кто-нибудь из немцев подумал, будто вы тоже входите в меню.

Ева скорчила недовольную мину, но пошла за ним в переулок за домом. Он постучал три раза в дверь, на которой не было ни таблички, ни других опознавательных знаков, и когда та открылась, быстро втащил Еву внутрь. Она очутилась на темной кухне, где пахло сигаретами, чесноком и потом, и от этого сочетания ее замутило.

– Bonjour, Реми, – сказала женщина, которая стояла в тени. Когда она шагнула, чтобы расцеловать Реми в обе щеки, Ева увидела, что ей не меньше пятидесяти, у нее сильно нарумянены щеки, на губах – ярко-розовая помада, а седые волосы стянуты в тугой пучок. – Ты привел с собой подружку? – Она с интересом посмотрела на Еву, и та отвела взгляд.

– Нам нужно где-то переночевать. Моя дорогая, это мадам Гремийон. Мадам Гремийон, это Мари Шарпантье.

– Разумеется, это не настоящее ее имя, – сказала пожилая женщина, осматривая Еву с ног до головы оценивающим взглядом.

– Мадам, вы не только красивы, но и ужасно проницательны, – ответил Реми.

– Если ей нужно подработать… – начала мадам Гремийон.

– О, спасибо, но думаю, нам пока необходима только комната для ночлега. – Реми говорил так, словно он с трудом сдерживает смех.

Мадам Гремийон вздохнула:

– Хорошо, вам виднее. Я просто пытаюсь помочь. Можете занять комнату Одетты – 3G. Эта глупая маленькая распутница сбежала на прошлой неделе с немцем.

– Спасибо, мадам. Я ваш должник.

Женщина закатила глаза, а затем еще раз окинула Еву оценивающим взглядом и вышла из кухни, оставив в полумраке Еву и улыбающегося Реми.

Проснувшись на следующее утро в незнакомой постели, которая пахла выдохшимся кальвадосом, Ева не сразу смогла вспомнить, где находится. Но когда события прошлого вечера наконец-то всплыли в ее памяти, она тут же села на кровати и огляделась по сторонам. Ночью было слишком темно и почти ничего не видно, но теперь при свете дня она увидела, что в комнате повсюду валялись украшенные перьями пеньюары, а с одной из стоек кровати свисал кружевной бюстгальтер.

Реми улыбался ей со стоявшего возле ее кровати потрепанного кресла, на котором он спал ночью.

– С добрым утром, спящая красавица.

– Вижу, мадам Гремийон даже не убралась здесь после того, как прежняя постоялица сбежала.

На прикроватном столике она обнаружила бокал для шампанского с отпечатками губной помады по краям, а рядом – недоеденный и покрывшийся плесенью кусок хлеба.

– У мадам Гремийон много достоинств, – весело откликнулся Реми, – но, если честно, хорошей хозяйкой ее не назовешь.

– Полагаю, она ваш старый друг? И при этом она безо всякого смущения обслуживает немцев, не так ли?

Реми пожал плечами.

– Для меня она – что-то вроде современного Робин Гуда. Берет с немцев в два раза больше, чем с французов, а разницу отдает на наше дело.

– Наше дело?

– Людям вроде нас, Ева. А еще бордель – отличное место для выведывания секретов. Бывает, что немцы болтают лишнего, особенно в те моменты, когда они наиболее уязвимы.

– Вы хотите сказать, что женщины, которые здесь работают, французские шпионки? Что они торгуют своим телом из патриотических соображений? Ради веры и своей страны?

Реми рассмеялся:

– Может, и так. Многие по-своему вносят вклад в борьбу с оккупантами. Так что вы поаккуратнее, не стоит их недооценивать. Сейчас же меня волнует, что у нас будет на завтрак?

– О, в этом очаровательном заведении еще и кормят?

– Вы же не думаете, что женщины станут работать на пустой желудок? Вставайте, нам нужно поесть.

Пока Ева наспех одевалась, ополаскивала лицо и красила губы огрызком помады, хранящимся у нее в сумочке, Реми просмотрел бумаги, подготовленные ею для освобождения отца. Когда она отвернулась от умывальника, находившегося в углу комнаты, он больше не улыбался как сумасшедший. Его лицо было встревоженным.

– В чем дело? – спросила она. – С бумагами что-то не так?

– Нет, Ева, они просто идеальны.

– Тогда что