Темнотвари - Сьон Сигурдссон

лай, звон, стук, плач, гром, ржанье, рыганье, хрюканье и гулкие шаги животных и людей – бегущих, ковыляющих, семенящих, топающих. Разумеется, Йоунас может сузить своё поле зрения, идя в затылок за преподобным Паульми Гвюдмюндом и вперив взгляд ему в спину, – и как раз так он и делает, несмотря на неоднократные жалобы сына, что отец наступает ему на пятки, – но закрыться от шума он не может. Не может зажать уши, ведь обе его руки заняты. В одной он держит коробку с одеждой их с сыном провожатого – студента с юга Исландии, который, в обмен на то, что они побудут для него носильщиками, обещал проводить их до сносного постоялого двора, – а в другой руке несёт длинный ящик, достигающий ему от кулака до лодыжки. Нет, чтоб заглушить шум большого города, ему надо было бы залить уши воском!

Йоунас Паульмасон Учёный – один из тех, кого фортуна без устали вращает на своём колесе. Не успевает он причалить в надёжной гавани – как ему снова приходится пускаться в путь по бурным волнам, причём всегда на более утлом судне, чем то, на котором он приплыл. Отец с сыном устроились на постоялом дворе «Sommerfuglen»[27], который Йоунас прозвал «Пуночка» – вестница лета в его жизни – жильё, которое пристало добрым малым, свидетельство того, что Провидение собирается погладить их с преподобным Паульми Гвюдмюндом мягкой лапкой. И отдых на этом постоялом дворе был ему так приятен по сравнению с житьём на острове Гютльбьяртнарэй и качкой на корабле, что в первые недели он не показывал носа за порог, а дни напролёт лежал в постели, читая по складам новое издание басен Эзопа. Да и городской шум он так слышал меньше. А преподобный Паульми Гвюдмюнд, напротив, носился по всему городу, хлопоча об устройстве тех дел, что были целью этой поездки: добиться решения короля об отмене их приговоров. Он заходил к тем своим землякам, которых считал дружественно настроенными к себе и отцу, и выслушивал от них советы о том, как лучше донести свою просьбу до короля, – ведь чтобы расшевелить судей на Альтинге Исландии и заставить их изменить мнение, нужен по меньшей мере рукописный лист с печатью от самого его величества Кристиана IV. Но в его добыче удача ему не улыбалась. А ещё преподобный Паульми Гвюдмюндссон выяснил, что за отъездом его и отца из Исландии стояла группа учёных, им надоели расспросы Оле Ворма об этом Йоунасе Учёном, который, как был убеждён датский профессор, обладал важными знаниями старинного рунического алфавита. В течение шести лет они отвечали ему примерно одно и то же: что о жизни этого Йоунаса известно мало, он вечно в бегах от властей, он осуждён и заражает своими несчастьями всех, кто только приблизится к нему. Но в конце концов, когда доктор Вормеус устроил так, чтоб высший совет Копенгагенского университета рассмотрел дело Йоунаса и, если потребуется, его сына, – исландские коллеги больше не могли пренебрегать просьбами своего брата в науках и личного друга короля и собрали складчину на поездку для Йоунаса. Они послали с ним и преподобного Паульми Гвюдмюнда в надежде, что эта семейка баламутов больше не вернётся в Исландию.

Сообщив Йоунасу, что в одном магазине у порта выставляют напоказ мартышку, Паульми Гвюдмюнд смог побудить отца посмотреть в Копенгагене ещё что-нибудь, кроме дома, где он живёт, и прилегающего к нему двора. С тех пор, как Йоунас прочитал басню Эзопа об обезьяне и лисице, он ломал голову над противоречием: в басне тот зверёк, который внешностью больше похож на человека, посрамлён четвероногим, у которого, очевидно, разум человеческий! Поэтому ему очень хотелось собственными глазами увидеть обезьяну, – а лисиц он и так уже видел более чем достаточно. Но не успел Йоунас Учёный покинуть свой тюфяк ради мартышки, как шестерни фортуны снова заскрипели: до ушей отца с сыном стали доходить рассказы о том, что, мол, их недоброжелатели из Исландии приплыли в Копенгаген до них и тотчас начали кампанию по злословию. Эти недруги занесли в свиток всё самое мерзкое и гадкое, что только писали и говорили о Йоунасе Учёном, а в основном это было взято из полемического сочинения преподобного Гвюдмюнда Эйнарссона с хутора Стадарстад, известного под названием «Рассуждение», а сам автор озаглавил его «In versutias serpentis recti et tortuosi, сиречь Небольшое рассуждение о вероломстве и кознях дьявола, он же порой идёт прямо, порой петляет, дабы воспрепятствовать спасению душ человеческих». Самые лакомые кусочки из этого варева были щедро наперчены упрёками: мол, датчанам не следовало даже жалеть такого негодяя, как Йоунас, и уж тем более – отвозить его в свою страну, и уж тем более не подобало селить такого подлеца в Копенгагене, где бургомистр Юрен уже давно мучается непонятными, но изнурительными внутренними болями и подвергается разорительным и болезненным лечебным процедурам, весь результат которых свёлся к тому, что жизнь в нём едва теплится, – ведь поговаривают, что причиной недуга были колдовские чары, и, мол, надо, приложив все усилия, разыскать того, кто наслал их. В такой атмосфере врагам Йоунаса оказалось легко посеять семена злобы и недоверия и к нему. Ибо в один полдень в середине октября на постоялый двор ворвались блюстители порядка и арестовали Учёного именем короля.

В городской ратуше он предстал перед судом. Там был зачитан тот самый свиток с клеветой, и ему поверили, хотя эта химера была во всех отношениях беспомощна: у неё не было ни задних ног, ни хвоста, – и Йоунаса приговорили к отправлению обратно в Исландию, но поскольку следующий корабль туда ожидался только весной, ему надлежало до той поры сидеть под стражей. Для судьи не играло роли, что Йоунас – точнее, председательствующий за него преподобный Паульми Гвюдмюнд, потому что Йоунас был не в состоянии выдавить из себя ни слова по причине комка в горле, – сказал, что как раз приехал в Копенгаген искать справедливости из-за судебной ошибки на Альтинге, и к тому же, ему дали специальное поручение отвезти подарок самому Олаусу Вормеусу, и это поручение ещё не выполнено. А этот учёный непременно подтвердит, что Йоунас – не тот опасный человек, о котором говорится в свитке. Ну, разве судья не знает, что у него прозвище «Учёный»? Но они не стали слушать ни этого, ни других аргументов преподобного Паульми Гвюдмюнда в защиту отца. А в конечном итоге и сам подарок достопочтенному ректору Оле Ворму сыграл решающую роль в вынесении несправедливого приговора, подведя фундамент под убеждение, что Йоунас –