Ричард Львиное Сердце - Ирина Александровна Измайлова

произнёс Ричард. — Право, вы — не совсем тот человек, с которым я когда-то расстался в Палестине. Ну а если я дам слово и не сдержу его? Вы же первый уверяли всех крестоносцев, что мне свойственно нарушать клятвы!

— Я был не прав! — зло крикнул Леопольд. — Признаю это, но извиняться не стану. С меня хватит! И повторяю ещё раз: если вы поклянётесь заплатить выкуп, то можете уезжать. От вас одни неприятности, а я хочу жить спокойно!

— А если меня убьют? — не отставал Ричард. — Вы же знаете, что тамплиеры объявили мне войну. Да у меня и без них врагов хватает. Кто вам тогда заплатит?

— До сих пор же не убили, хотя вы и лезли всегда в самое пекло, — угрюмо бросил герцог. — Так что извольте сначала уплатить, а потом можете себе умирать! А я не желаю больше терпеть насмешек моего троюродного братца, за которые любого другого тотчас вызвал бы на поединок. Но его не стану — из всех, кто с ним дрался, ни один не остался в седле. И добро бы он добивал, а то ведь чаще всего щадит поверженного противника! А кому охота так осрамиться?

Фридрих Тельрамунд поднялся и, подойдя к герцогу, с самым серьёзным видом поклонился:

— Прости меня, Леопольд! Я тоже был не прав. И повторю вслед за его величеством: ты стал другим, не таким, как раньше!

— Станешь тут другим! — буркнул тот. — Станешь другим, когда вдруг окажется, что чуть не сделался слугой рогатого!

— И если хочешь, — добавил Фридрих, — то можешь съездить мне по зубам. Не обижусь, даже если парочку выбьешь. Но вообще-то они крепкие. А в отношении поединков ты был неточен: однажды я вылетел из седла, и после этого мой тёзка, великий Фридрих Барбаросса, отправил меня в изгнание.

Последние слова Тельрамунд произнёс уже другим тоном, нахмурясь и опустив глаза. Однако тут же поднял голову, обведя стол быстрым взглядом и успев уловить протестующее движение Эльзы. Она даже хотела уже отбросить своё покрывало и что-то сказать, но сникла, заметив нахмуренные брови Фридриха.

— Хватит вам! — прервал герцога и барона Ричард Львиное Сердце, повелительным тоном показывая, что он, хоть и пленник, но не меньший хозяин за этим столом, чем епископ Валентин. — У вас ещё будет время припомнить былые подвиги, а сейчас, уж простите, но все только вас двоих и слушают. Я готов дать клятву, любезный Леопольд, но не хочу такой жертвы с вашей стороны: император Генрих никогда вам не простит, если вы отпустите меня под честное слово! Поэтому, как ни страшно для меня оттянуть ещё на какое-то время возвращение в Англию, но, как видно, придётся. Мои друзья сообщат королеве Элеоноре условия выкупа, и она постарается собрать сто тысяч серебром. А уж потом я сам как-нибудь добуду остальные пятьдесят.

— Не сомневаюсь, — отозвался герцог. — Значит, вы всё же поедете со мной в Дюренштейн?

— Поеду. Так легко вам от меня не избавиться!

— Очень жаль. А то ведь и вправду, как только я решил поверить вам на слово, ваше величество, так душа стала лёгкой, словно пёрышко! — вздохнул Леопольд и вновь наполнил кубок, который за этот вечер опрокидывал уже раз десять. — Как сбросил с себя эти самые сребреники, так и понял, что сама по себе душа ничего не весит.

— Тут вы ошибаетесь! — заметил епископ Доминик. — Мне доводилось читать один древнегреческий манускрипт, так там утверждалось, что какой-то учёный, то ли греческий, то ли персидский, изготовил некогда точнейшие весы и поместил на них умиравшего человека. Так вот, когда тот испустил дух, тело его, как сказано в манускрипте, стало легче. Правда — на такую ничтожную долю веса, что заметить это было трудно. И всё же, если это правда, то опыт доказывает: у души есть вес, хотя и очень малый[119].

— Простите, друг мой, но вы, как мне кажется, искусились какой-то ересью! — возразил епископ Валентин. — Душа бесплотна и бестелесна, как же может она что-то весить? Утверждения язычников не должны смущать нас, христианских пастырей.

— Я лишь рассказываю об интересном исследовании, — улыбнувшись, ответил антверпенский предстоятель. — Нам многое неведомо в тонком мире, добрый мой Валентин, и то, что мы чего-то не знаем, никак не может поколебать нашей веры в Господа Иисуса Христа. Хотя, возможно, и не стоило бы мне говорить среди мирян о вещах, смущающих даже богословов. Тут вы правы!

— Слава Богу! — прошептал Ричард. — Не то прямо как в покоях моей матушки. Она обожает собирать у себя учёных мужей и участвовать в их перепалках. Послушайте, ваши святейшества! — вновь возвысил он голос. — Вес души и впрямь — слишком тонкое дело. Но у меня уже слишком много стала весить утроба, чтобы я был в силах дольше есть и пить. Думаю, ужин пора заканчивать, а если кому охота, те могут остаться за столом — лишь бы не надоесть нашему доброму хозяину.

Король встал, и вслед за ним поднялись остальные, исключая священнослужителей.

— Утром мы отправимся назад, в Австрию, — сказал Львиное Сердце, допивая последний кубок. — Я полагаю, герцог не будет возражать, если мои рыцари поедут со мной вместе.

И тут же, обернувшись к Луи, Ричард тихо добавил:

— А пока хотелось бы кое-что с вами со всеми обсудить. Идёмте, мессир. И скажите своим друзьям, чтоб собрались в нижнем помещении донжона. А если согласится прийти святейший Доминик, я буду ему признателен не меньше, чем за его блестящую речь в сейме.

Глава 3

Феи прилетели