Между молотом и наковальней - Михаил Александрович Орлов

Орден устраивает большую охоту. На ней мы совершим с тобой жертвоприношение нашим старым богам. Я не желаю обижать ни одного из них. Принесешь мне родовую клятву Гедимина[41]. После нее ты станешь моей союзницей до погребального костра, как считают литвины, или до гробовой доски, как говорят христиане…

15

С весной с началом навигации рыцари с запада потянулись в Мариенбург в поисках славы, добычи и приключений, но пока дороги не просохли и не зазвучали гулкие походные трубы, их требовалось как-то сдерживать. А уж сколько кислого местного вина они выдули, так и не счесть. Кроме всего прочего, излюбленное дворянское развлечение – охота, и великий магистр благородный брат Конрад Цольнер фон Ротенштейн распорядился побаловать ею гостей.

Прусский лесничий фон Схонайн определил место для травли зверя и назначил день охоты. Еще до восхода солнца главный ловчий лично расставил загонщиков со свистками, трещотками, гудками вдоль кромки леса, и гости еще раз проверили оружие и по сотворили молитву Пресвятой Деве Марии. Возбуждение от предстоящей охоты все более нарастало.

Наконец ловчий трижды протрубил в рог и загонщики тут же подняли такой шум, что зверье невольно ринулось от них прочь. К цепи охотников приближался страшный, невообразимый рев и крики обезумевших от ужаса животных. Каждый спасался от смерти. Вскоре среди деревьев замелькала лесная мелочь – зайцы, лисицы, барсуки. Их беспрепятственно пропустили сквозь оцепление. Следом за ними появились косули, дикие козы, кабаны и волки. По ним некоторые из охотников уже начали стрелять.

Убийство пленило людей, и они в азарте нарушали строй, покинув назначенные им ловчим места и перемешались, хотя всем было известно, что еще немного – и появятся крупные звери: лоси, зубры, медведи, туры, которые шли последними, отбиваясь от борзых рогами, клыками и копытами.

Убедившись в том, что соседям не до них, Витовт поманил дочь, и они отъехали в сторону, а потом поскакали по узкой лесной тропе. Когда шум охоты за спиной начал стихать, они выехали на поляну. Князь протяжно свистнул, кусты напротив раздвинулись, и из них появился старик с длинной седой бородой в белой льняной одежде.

Витовт слез с коня, достал из переметной сумы черного и белого ягнят, отдал их волхву-кривису, и тот начал высекать огнивом искры у хвороста, сложенного заранее. Тут внезапно на другой стороне поляны зашевелились кусты, и из них показался хозяин леса – медведь. При виде людей он сперва, опешив, замер, но потом взревел, поднялся на задние лапы и пошел на них. Витовт кинулся к рогатине, притороченной к седлу, и когда до зверя оставалось не больше пяти шагов, бросился ему навстречу и вонзил широкое острие меж передних лап медведя. Тот взревел, напирая на рогатину, от чего острие еще глубже входило в грудь. В следующий миг зверь осел, захрипел и повалился набок. Настал черед меча. Через мгновение все было кончено и Витовт уже вытирал клинок о свежую зеленую траву.

Вечером, возвращаясь в Мариенбург, переполненные впечатлениями охотники оживленно переговаривались, обсуждая то одно, то другое. Конечно, они с завистью вспоминали Витовта с его знатным трофеем, недоумевая:

– Как это ему удалось выследить косолапого и сразится с ним, без егерей и собак? Чудеса, да и только!

Другие искали виноватого:

– Куда только смотрел старший ловчий?

Третьи говорили:

– Везунчик этот литвин, да и только… Воистину, кому суждено утонуть, того не зарежут.

Великий магистр Конрад Цольнер фон Ротенштейн не участвовал в охоте, сославшись на государственные заботы, а на самом деле по телесной немощи. Ему все чаще вспоминался его предшественник, благородный Винрих фон Книпроде, как будто манивший его к себе… «Не в могилу же он меня зовет, не в часовню святой Анны.» – спрашивал себя магистр, прохаживаясь по двору.

Перед сном магистр молился в дворцовой часовне святой Екатерины, но даже в этот поздний час орденские заботы не оставляли его в покое. Дежурный паж, прервав чтение молитвы, с поклоном доложил о том, что в приемной его ожидает брат Фридрих. «Неужели это так спешно?» – подумал Цольнер, вздохнул и, поднявшись с колен, велел ввести капеллана. Орден превыше всего.

– С чем пожаловал? – сухо спросил магистр.

Вошедший поднял голову. Это был тот самый человек, который принудил Шишку к сотрудничеству с Тевтонским братством. В сумраке часовни лицо его выглядело еще бледнее, чем при свете дня, а глубоко посаженные глаза напоминали пустые глазницы черепа.

– Мне показалось подозрительным, что равнодушный к охоте Витовт изъявил желание принять в ней участие, к тому же с дочерью, у которой совсем другое на уме. Я велел проследить за ними… В лесу они якобы «заплутали», но за ними неотступно следовала пара орденских егерей. Убив случайно напавшего на него медведя, князь принес жертвоприношение языческим богам, и Софья произнесла над кострищем то ли заклинание, то ли клятву, расслышать которую мои люди не смогли. Впрочем, если бы они и расслышали ее, то ничего бы не поняли, ибо не знают их скотского языка. Однако коли Витовт служит Богу, то не должен служить Дьяволу, ибо обоим служить невозможно.

– Литовцы неисправимы, – в задумчивости покачал головой магистр, а про себя подумал: «Пока князь подчиняется Ордену, ему можно простить даже тайное язычество, но простят ли бесы это тому, кто служит Христу? Это вопрос для теологов… Когда-то братья-тамплиеры имели связь с ассасинами, и чем это кончилось – всем известно…»

Будучи одновременно государем и монахом, богословом и интриганом, грешником и праведником, великому магистр вынужденно закрывал глаза на неблаговидные поступки своих союзников в интересах ордена Пресвятой Девы Марии, а в преддверии похода на Литву такого союзника, как Витовт, трудно переоценить.

16

Для сопровождения дочери в Москву Витовт выделил своего свояка Ивана Ольгимунтовича Ольшанского (Гольшанского) с дюжиной литовских витязей. Негоже княжне странствовать под чужой охраной, а свояк прежде посещал Великий Новгород с дипломатической миссией, знал тамошние нравы и был безусловно предан князю.

Великому магистру благородному брату Конраду Цольнеру фон Ротенштейну нездоровилось, потому он поручил ризничему Ордена вручить Софье в подарок ларец с украшениями из прусского янтаря и золотое распятие, освященное папой, неизвестно только каким – Бонифацием IX или Климентом VII…

Витовт надеялся с помощью братьев Ордена занять Вильно, а потому все его мысли занимал предстоящий поход. Князь согласовывал маршрут с великим комтуром[42] Конрадом фон Валленроде и великим маршалом Эльгхардом Рабе фон Вильштайном, хотя другого пути в Литву, кроме как по Неману и Нерису, не существовало, ибо осадные пороки и пушки