Между молотом и наковальней - Михаил Александрович Орлов

и пододвинул к Шишке чернильницу. Молодой человек принялся разбирать буквицы, беззвучно шевеля губами, а потом вздохнул и начертал: «Раб Божий Шишка».

Покинув Средний замок, Шишка остановился за рвом и тряхнул кудрями, словно хотел отогнать наваждение. Но не получилось. Перекрестился и обернулся – не следят ли за ним, хотя какое это теперь имело значение…

В гостинице «Кабаний окорок», проклиная весь белый свет и не замечая ни яркого весеннего солнца, ни радостного щебета пичуг за окном, рында рассказал обо всем своему приятелю Симеону.

– Да, неприятная история, – заметил тот. – Но Бог не продаст, свинья не съест. Может, все еще как-нибудь обойдется.

14

Когда стало известно, что Софья, дочь Витовта, уезжает к своему суженому в далекую Москву, приходской священник церкви святого Лаврентия отец Иоганн загрустил. Считаясь ее духовником, он ни разу по-настоящему не исповедовал ее. Насильно мил не будешь…

– Наверно я грешна, отче… Прости меня за это, – просила княжна, застенчиво опуская свои малахитовые глаза.

Несколько раз он пытался выпытать у нее, в чем именно она провинилась перед Богом, но всякий раз это оканчивалось неудачей.

– Да я уж и сама не помню этого, отче… – отвечала лукаво плутовка.

«Простота и святая наивность!» – думал отец Иоганн, отпуская неведомые ему прегрешения своей духовной дочери, игравшей с ним, будто кошка с мышкой, и забавлявшейся тем. Ей нравился статный застенчивый священник, часто красневший при разговоре с ней и выглядевший так свежо, что хотелось откусить от него кусочек, словно от сочного спелого яблока, сорванного с ветки…

Целибат[40] – тяжелейшее из испытаний для служителей католической церкви, ибо противоречит человеческой натуре и толкает душу на раскаленную сковороду преисподней, поскольку жажда слиться с женской плотью непреодолима. С болезненным рвением отец Иоганн пренебрегал удовольствиями мирской жизни ради вечной! Однако терпел, стиснув зубы. Когда в дверях храма появлялась княжна Софья в голубом платье, священник чувствовал, что гибнет безвозвратно и его ничто не может спасти…

Ночами, когда власть дьявола особенно сильна, молодого пастора со страстной душой так терзали бесы сладострастия, что он скрипел зубами. С этим не всякий способен совладать, как граф Роланд с маврами в Ронсевальском ущелье.

На исповедь в церковь святого Лаврентия Софья, по своему обыкновению, опоздала, и проповедь, сочиненная специально для нее, пропала даром. Когда княжна все же явилась в храм, отец Иоанн принялся наставлять ее, но уже не с кафедры, а из исповедальни:

– Дочь моя, при вступлении в брак со схизматиком тебе придется принять греческую веру… Ты это понимаешь?

– Что ж тут поделать? Я все выдержу, – потупив взгляд, кивнула княжна и вздохнула, словно считала сие тяжелейшим из испытаний, хотя уже побывала некогда православной, а до того даже язычницей.

Впрочем, она никогда не придавала особенного значения вопросам веры. Мать крестила ее когда-то в греческую веру. С отцом и дедушкой она ездила на языческие капища и поила молоком священных ужей, на свадьбе Ягайло перешла в католичество, в Луцке вновь стала посещать православные службы, а в Ордене снова ходила в латинскую церковь святого Лаврентия. Язычество литовцев и христианство разных толков так причудливо переплелись в ее голове, что отделить одно от другого уже было нельзя. Смена вер представлялась ей пустой формальностью, несмотря на то что люди тогда умирали и убивали друг друга за свои религиозные убеждения. Если бы ее руки добивался хан, то она, вероятно, приняла ислам, а коли ее руки попросил бы индийский раджа, то буддизм… Она была молода, и ее более занимали земные радости, нежели секреты потустороннего мира.

Меж тем отец Иоганн продолжал наставлять:

– В душе тебе следует остаться правоверной католичкой, и это тебе, надеюсь, удастся.

– Конечно, конечно, святой отец, – легко и бездумно согласилась княжна.

Завершив свои наставления, священник с грустью произнес:

– Да, вознаградит тебя за все Всевышний, дочь моя…

Эта красивая ладная литовка волновала и будоражила его воображение, а потому он добавил:

– Москва – земля схизматиков, подвластная нечестивому хану, о ней судачат всякое, и я боюсь за тебя. Коли была бы такая возможность, я последовал бы за тобой, но думаю, что это неверно истолкуют…

– Конечно. Я об этом, святой отец, вас и не прошу, – ответила Софья, потянувшись всем телом, словно кошка после сна.

Мысли отца Иоганна совершенно смешались, его бросало в жар. Не желая далее искушать его, Софья наклонилась к его руке, поцеловала ее и направилась к выходу, спиной чувствуя обжигающий мужской взгляд. О, эти священники, в них столько пыла и страсти!

«Чертовка! Да и что может сделать она со мной, служителем церкви? Разве что нечистый… Я никогда не видел ее жениха, но уже ревную к нему. Как невыносимо и нелепо думать, что она будет принадлежать другому…» – подумалось отцу Иоганну, и он попытался молиться.

Вечером, после целого дня хлопот, княжна надела ночную сорочку, но ее позвал себе Витовт. Он любил поговорить с дочерью перед сном. Такие беседы успокаивали его.

«До утра не дотерпеть, что ли?!» – раздраженно подумала Софья, но не стала перечить и отправилась к отцу, которого застала у горящего очага.

– Звал, батюшка?

Окинул ее оценивающим цепким взглядом: девка на выданье, кровь играет, и от этого никуда не деться, а значит, находится от греха на вершок. Самое время выдавать замуж…

– Скоро мы расстанемся, потому хочу дать тебе последние наставления.

«Что это за день такой? Каждый поучает, как жить…» – подумала Софья, потупив глаза.

– Будущее сулит каждому из смертных не одни удовольствия. Без ложки дегтя в бочке меда не обойтись, а потому усвой следующее. Не говори много, речистых жинок считают пустыми, но не будь и молчуньей, а то прослывешь злюкой. Помни, что как покойника не рассмешить, так и глупца не вразумить. Не дай почувствовать мужу свое влияние на него, пусть считает себя главой семьи, а если снимет со стены плеть, терпи: что бы ты ни сказала ему, все обернется против тебя. Хуже всего, коли тебя уличат в супружеской неверности, но никогда не признавайся в том. Стой на своем… Запомнила?

– Кажется, да, батюшка.

– Ну и славно. Стал замечать, что ты на пирах выпиваешь лишку. Остерегайся этого, милая. По крайней мере, мешай вино с водой. Теперь хочу знать: почитаешь ли ты меня?

– Конечно, – кивнула Софья.

– Тогда удерживай своего будущего мужа от недружественных шагов по отношению ко мне.

– Постараюсь, но смогу ли?

– Для этого у тебя есть супружеское ложе, посредством которого каждая жена способна из мужа вить веревки. Теперь о другом. Скоро