Разрыв-трава. Не поле перейти - Исай Калистратович Калашников

за прилавком, а они мялись перед нею, потому что покупать, понятно, не на что.

– Подумаешь, продавщица! – поморщился Андрюха. – Я вот сделаюсь танкистом или милиционером. А то и моряком.

– Моряк с печки бряк, растянулся, как червяк! – пропела Агнейка. – Так говоришь из-за того, что тебе бросить не дадут. Бичом в класс погонят. И побежишь теленком.

– Мне мой батя тоже не даст бросить, – со вздохом сознался Баирка. – Буду, говорит, учить, пока на своих полутора ногах стою…

– Идемте, хватит болтать. – Панкратка поднялся.

Он был уже не рад, что затеял этот разговор. Вот ведь как получается-то… Они втроем: он, Андрюха, Баирка – всегда все делали вместе, и всегда казалось, что так же будет и дальше. Выходит, нет. Разойдутся их пути-дорожки. Может быть, не завтра, но разойдутся, у каждого будут свои новые друзья, а все прежнее отодвинется, позабудется, наверное, и этот день тоже позабудется. И ничего с этим не поделаешь…

От вырубки пошли по тропе, ведущей в гору, в просторный и светлый сосновый лес. Под ногами прогибался с тихим поскрипыванием рыжий слой хвои, потрескивали сухие сучья. Впереди вдруг что-то зашумело, захлопало. Все испуганно сбились в кучу. Это поднялась с земли копалуха с выводком. Молодые глухари пролетели недалеко, опустились на сосну с обломанной вершиной.

– Дурак я! – шепотом проговорил Андрюха и хлопнул себя по лбу. – Мог бы и ружье взять. Какой дурак!

– И ты бы убил? – тоже шепотом спросила Агнейка.

– А то нет!

Тихонько, стороной обошли сидящих птиц. Может быть, продержатся тут до завтрашнего дня… Когда снова вышли на тропинку, Агнейка опять спросила:

– Ты, Андрюха, не врешь, что смог бы убить?

– Ну что пристала, как банный лист? Будто я из ружья не стрелял!

– Не верю я тебе… Вот Панке и Баирке завсегда верю. А тебе – нет.

– Иди ты… Привязливая, как муха. Верь или не верь – мне плевать.

Солнце поднималось все выше. Из лесу уходила прохлада. Вера, безропотно шагавшая за ними, стала все чаще спрашивать:

– А где ягоды? Ты мне говорил, близко…

– Теперь – совсем близко…

Тропа потянулась по крутой гриве. Баирка стал вертеть головой по сторонам, выискивая ему одному ведомые приметы. Видимо, отыскал-таки, уверенно свернул в сторону, стал спускаться в глубокий, сумрачный распадок. По его дну среди густого, дурманяще-ароматного багула сочился ручеек. Прошли по нему вверх и увидели кусты смородины. Двумя узкими полосами, по обе стороны ручья, вперемежку с ерником они поднимались до недалекой вершины пади. Панкратка с Андрюхой и Баиркой обошли вокруг зарослей смородины. Не велик ягодник, но им хватит. Кусты на редкость урожайные, подымешь любую ветку и ощущаешь тяжесть кистей ягод – черных, блестящих, положи на язык ягоду, чуть надави языком, и брызнет кисловато-сладкий сок.

– Давайте, ребята, уговоримся так, – сказал Панкратка. – От куста к кусту не бегать, веток по-медвежьи не ломать. Обчистил куст – переходи к другому. Будем так делать – ягод хватит и на завтра, и на послезавтра.

Да разве уговоришь сидеть на одном месте. Этот куст хорош, а тот – еще лучше. Брали – в рот ни ягодки. Друг от друга отстать неохота. На минуту сойдутся, посмотрят, у кого сколько набрано – «Ого! Вот это да!» – и в разные стороны. Руки быстро-быстро ошмыгивают одну ветку, а глаза уже приметили другую. Этот азарт захватил и Веру. Туесок не лукошко, не ведро, а все же и его наполнить надо. Вера старалась изо всех сил. Пушистые волосы растрепались, в них набились сорняки, сухие листья, потное лицо расчертили грязные потеки. Не зря старалась. У всех посуда еще и наполовину не заполнена, а у нее туесок – доверху. Не удержалась, пошла от одного к другому хвастаться. Тут ее и поджидала беда. Зацепилась за что-то ногой, растянулась на земле, ягоды из туеска – в разные стороны. Попробовала собрать – где там! Почти полтуеска в траве осталось. Все посочувствовали ей, пожурили слегка – не лови ртом ворон – утешили: снова успеет наполнить туесок. А Вера вдруг расплакалась, закричала пронзительным от обиды голосом:

– Не буду больше собирать!

Особо-то уговаривать ее некогда. Не хочешь – как хочешь. Разошлись по своим местам. Дело уже к концу двигалось, когда спохватились – где Вера? Туесок на месте, а ее нету. Стали кричать, свистеть – никакого отзвука. Обшарили весь смородинник – нету. Жутковато стало. Акимку и Агнейку оставили сторожить ягоды, Андрюха с Баиркой полезли на правый склон пади, Панкратка – на левый. Шли, перекликаясь: «Ау, ау». Эхо отзывалось: «Ав, ав». Панкратка обогнул валежину с остро торчащими сучьями и увидел Веру. Она спала на брусничнике. Голову положила на бугорок, как на подушку, под щеку подсунула ладонь правой руки, левой прикрыла глаза от солнца.

– Вера!

Она сразу же проснулась, села, ойкнула:

– Ой-ой! Заснула я!

– Ну ты и зараза, Верка! – сердито сказал Панкратка. – Теперь уж в лес ни за что не возьмем. – Закричал: – Э-эй, нашел!

– Вы меня искали? – удивленно захлопала реденькими ресничками Вера.

– Ты еще ничего не поняла? Или притворяешься? – Панкратка поднял ее за руку на ноги, шлепнул раз, другой, третий.

Думал, девчонка разревется, распустит нюни, но она снесла шлепки молча, только глаза вдруг стали большими-большими, удивленно-испуганными и виноватыми. Под этим беззащитным взглядом у Панкратки опустились руки, прошла злость. И когда все наперебой стали ругать Веру, он сказал:

– Ну, будет! Поговорили – и все. Давайте лучше доберем ее туесок.

Домой возвращались прямо по лесу. Дорогой собрали несколько маслят и рядовок. Рыжики попадались редко и чаще всего были червивыми, их время еще не пришло.

И хорошо, что грибов было мало. Без того нагрузились, едва дотащились. Бабушка тут же выговорила:

– Надо бы все за один раз собрать, чего растерялся-то? Надсадитесь, потом кто с вами маяться будет? – А сама не может скрыть радости, выбирает из ягоды соринки, листочки. – Какая спелая да крупная… А ваш дед меду принес…

Дед Балаболка скромненько сидел у порога, курил, пуская дым в приоткрытую дверь. Закивал головой:

– Принес, ребятки. Немножко, язык посластить… – указал глазами в куть на кастрюлю, полную свежего, не успевшего загустеть прозрачно-золотистого меда.

Акимка ухватился за ручки кастрюли, приподнял, взвешивая.

– Ух ты, тяжелый какой!

– Не цапай, антихрист! – ругнулась бабушка. – Уронишь – наделаешь беды.

– Еще когда качать будешь? – спросил деда Панкратка.

– Теперь все… До будущего года. Нынче пчелки мои славно поработали. Меду хватит и вам, и Дарьиным ребятам. А еще и в город торговать поеду.

– Не собирай, – сказала бабушка, – нашелся купец-молодец… Лучше в банный день в районе торгуй березовыми вениками.

– Подкусывай, сватья, я стерплю. Но послушай, что скажу.