Ричард Львиное Сердце - Ирина Александровна Измайлова

бы она наверняка знала, что такое привезли люди Парсифаля и чем они гремели там, в запущенной старой башне! Но ключи от башни, как и от большей части покоев, теперь хранились у Паулоса.

— Ключи, — проговаривая вслух свои мысли, пробормотала Эльза. — У меня нет ключей. А запасные куда-то пропали ещё в прошлом году.

— Да никуда они, ваша милость, не пропали, — вмешалась Ингеборг, догадавшись, о чём говорит госпожа. — Просто осёл-конюх уронил их в колодец. И умолил меня никому не рассказывать. Он ведь уже старый, вот и боится, что герцог его в деревню отправит.

— Что ты говоришь? — встрепенулась Эльза. — Конюх уронил ключи в колодец? А в который? У нас в замке два колодца.

— Да в старый — что возле восточной стены, где прежде, при вашем покойном отце, была оружейная мастерская. При мне они туда и плюхнулись! А я, грешница, пожалела Зибеля. Ну, конюха. Он тогда решил найти для коня господина герцога новые стремена. Чтобы не заказывать кузнецу и оставить себе герцогские деньги. А в бывшей мастерской, в сундуке, много чего осталось. Когда старик-кузнец умер, и ваш супруг решил, что в замке кузница не нужна, там просто всё свалили куда попало. Но дверь-то всё же заперли. Вот Зибель и взял запасные ключи. Они тогда хранились в большом ларе, в донжоне.

— Ну да! Я их там и искала, когда у меня Паулос забрал связку ключей, — сказала Эльза. — Я думала, он их и утащил, грек этот.

— Утащил бы, — кивнула Ингеборг, — кабы бы они там были! В ларе он рылся, я сама видела. Копал, ровно жук навозный! Но только ключики-то уже лежали на дне колодца.

Тут она глянула на девочек, слушавших её историю с разинутыми ртами.

— А вы чего ж так ушки-то развесили? — воскликнула кормилица. — Уж не хотите ли, чтоб они у вас стали, как у ослика Мего? Ну-ка живо вниз, в комнату! И когда я приду вас мыть и укладывать, чтоб вы уже сидели в одних рубашках! Живо!

— Ну-у, кормилица! — попробовала было заканючить Лорхен.

Но тут уже вмешалась герцогиня:

— Сейчас же марш, куда вам сказано, непослушные девчонки! Вот-вот сядет солнце, а хорошие дети на закате уже должны быть готовы ко сну. Иначе я не разрешу Ингеборг рассказать вам вечернюю сказку. А если будете хорошими, на праздник Успения возьму вас в Гент, на торжественную службу.

— Мы хорошие, мы хорошие!

С визгом подхватив свои подолы, Лорхен и Гретхен кинулись к лестнице, чтобы побыстрее оказаться в комнате.

— Итак Ингеборг? Продолжай! — приказала Эльза. Весь её страх сразу прошёл.

— Ну так вот, я и рассказываю, — продолжила кормилица, на всякий случай оглянувшись и убедившись, что стражник стоит далеко и не услышит её. — Взял Зибель ключи, открыл кузницу. Рылся-рылся в ларе, нашёл ведь стремена! Только они оказались грязные, хотя и почти новые. Верно, их принесли для заточки, да старый кузнец не успел наточить. Ну и конюх ничего умнее не выдумал, как взять и помыть стремена! Я как раз доставала из колодца ведро, а тут и идёт Зибель. Говорит: «Ингеборг! Дай в ведре промыть эти штуковины!» Я ему: «Да ты в уме? Я же в этой воде буду детей мыть, а ты туда грязные железяки сунуть хочешь! Сейчас перелью воду в лохань, тогда и набери себе ещё ведро». И что бы вы думали, фру Эльза! Он тут же спустил ведёрко в колодец, наклонился, а ключи с его пояса сорвались да и плюх вниз! Бедняга аж побелел весь.

Эльза задумалась:

— Но вытащить-то их как? Колодец у восточной стены глубокий.

— Был глубокий, — кивнула кормилица. — Только в последний месяц с ним что-то поделалось: вода опустилась не меньше, чем на туазу. Я недавно опустила туда ведро, так оно, как ушло по самые дужки, тут же и чиркнуло по дну! Если послать кого-то из пажей, вот Бруно, к примеру, то он сможет спуститься по верёвке, пошарить там и вытащить связку. Тогда мы сумеем попасть в башню и узнать, что такое туда понавезли и что затевает колдун.

— «Мы сможем»? — Эльза с тревогой поглядела на кормилицу. — Ты что же, хочешь пойти со мной?

Обычно весёлое лицо женщины приняло вдруг суровое выражение:

— Голубушка моя, фру Эльза! Я понимаю: вам очень надобно узнать, какие козни затевает этот негодник Парсифаль. Но одну я вас в их ведьмино логово не пущу. Вы вот не знали, а ведь я и вас тоже выкормила.

— Меня!? — ахнула Эльза. — Не может быть!

Кормилица понимающе улыбнулась:

— Да, когда вы родились, мне исполнилось всего тринадцать годков. Но я уж была замужем. У нас в деревне, случается, очень рано выдают, если жених выгодный, из семьи побогаче. У меня хороший был муж, только убили его — он с вашим отцом как раз в поход отправился. И у меня ребёночек, первенец мой, тогда же помер. Ваш отец взял меня в замок: у вашей матушки молока не стало уже в первую неделю, как вы родились. Она ведь и умерла очень скоро. А я так в кормилицах и осталась. Вас до двух годочков выкармливала, потом одного за одним сынков Клемента, командира отряда рыцарей, потом... Да что вспоминать! Я к тому это говорю, что вы мне не чужая. А значит, мне Господь велит вас беречь. Ведь у вас, получается, никого больше нет.

Эти страшные слова были сказаны служанкой так просто, что растерявшаяся Эльза ничего не смогла возразить. Да, у неё, замужней женщины, про мужа которой пели баллады, теперь не было опоры и защиты. Ей и её детям только