Ричард Львиное Сердце - Ирина Александровна Измайлова

— Но вы король, — вдруг совершенно другим тоном, с незнакомым прежде пылом произнесла Элеонора. — Вы — не сумасбродный Леопольд Австрийский и не чванливый герцог Бургундский. И не водитесь с колдунами, как император Генрих, верно, умирающий от зависти к своему отцу, великому Фридриху Барбароссе. У вас хватает и мудрости, и совести вести себя достойно, даже если вас посещают недостойные мысли. Вы могли пожелать смерти Ричарда, но вы не приказали бы убить его из-за угла или захватить на вашей земле, когда он, потерпев кораблекрушение, остался с тремя воинами и вынужден был тайно добираться до Англии. Я уверена, вы не сделали бы этого!

Сам Филипп вовсе не был в этом уверен, однако слова королевы заставили его вскинуть голову и распрямить спину. Думает она так или нет, но сказала настолько убедительно, что настроение короля разом изменилось.

— Право, а я думал... — начал он.

— Да кому какое дело, что мы думаем! — так же пылко прервала его Элеонора. — Только Бог вправе читать наши мысли и судить их. Поэтому простите меня: у всех нас бывают порывы, за которые Господь мог бы разом отправить нас в ад, не будь Он так бесконечно милостив. Человек хорош или плох не своими хорошими или дурными помыслами, а тем, каким из них он следует. Дурным намерениям следовать куда легче, так стоит ли удивляться поступку Леопольда или Генриха? Тем не менее я была бы глупа и наивна, если бы подумала, что вы оставите свою страну и отправитесь в Рим, чтобы присоединиться к моей жалобе. Я прошу вас только написать письмо его святейшеству.

— Написать письмо Папе?

Невольное облегчение, прозвучавшее в голосе короля, сказало Элеоноре, что она добилась своего. Заговори она сразу о письме, франкский хитрец сумел бы уйти от этого разговора и, напротив, стал бы обещать, что лучше сам отправится в Рим. А вот теперь ему некуда деваться!

— Напишете? — она улыбнулась. — Знаю, что напишете.

— Да, — он тоже постарался растянуть губы в улыбке. — Разумеется. Завтра же. Сегодня у меня действительно много дел. Да и своего писца я отпустил, а диктовать письмо столь важного содержания кому попало...

— Я и забыла, что вы не любитель сами писать послания! — воскликнула королева.

— О, только не думайте, что я не умею писать! — Филипп нахмурился, вспомнив, как в лагере под Птолемиадой Элеонора, будто бы невзначай, указала ему на ошибку, которую он сделал в письме, присланном Ричарду. — Но куда лучше, если это письмо будет написано красивым почерком и ровными строками.

Королева Англии опять наклонила голову, и он почти с торжеством заметил, наконец, пару седых волосков среди массы бронзовых прядей.

— Я тоже так думаю, — сказала она мягко. — Поэтому письмо привезла с собой. Вам осталось только подписать его, ваше величество.

Тройной хлопок в ладоши и точно из-под земли возле кресла королевы вырос юный паж, протянул плоский ларец. Элеонора вытащила из ларца аккуратный свиток. Там же лежали маленькая бронзовая чернильница, пара перьев, песочница[105], огниво, свёрнутый моточек бечевы и кусок сургуча.

«Предусмотрела всё! — почти с трепетом подумал Филипп. — Ведь в самом деле ведьма!»

— Могу я хотя бы прочитать? — спросил он, не сумев скрыть раздражения.

— А как же можно подписывать то, чего вы не читали? — изумлённо подняла брови женщина. — Так вам могут и чей-нибудь смертный приговор подсунуть, а вы возьмёте, да и подмахнёте.

Развернув свиток, король пробежал его глазами.

— Да, разумно и справедливо. Как бы вы ни думали обо мне, мадам, но я действительно возмущаюсь тем, что вытворили эти наглые германцы! И буду очень рад, если его святейшество накажет их.

«А хорошо бы было, если б Целестин отлучил Генриха от церкви! — мелькнула у него новая мысль. — Вот бы и повод появился отхватить у него Бургундию. Герцог-то Бургундский ни за что и никому не позволит усомниться в том, что он добрый католик! Ух, как можно сыграть на этом!»

Он улыбнулся такой приятной мысли, обмакнул перо в чернила и уверенно вывел на желтоватом листе свою подпись.

Глава 4

Признание герцогини Эльзы

— Не следует так говорить, дитя моё! Если ты дала обет перед алтарём Господа Нашего Иисуса Христа, что будешь верной женою этому человеку, то грех даже и думать о нарушении обета. Выходя замуж, любая девушка мечтает, чтобы её брак был безоблачным, но так почти никогда не бывает: всегда случаются какие-то трудности и беды. Их нужно уметь выдерживать. Ты вот богата, ты не ведаешь, что такое тяжкий труд, постоянная усталость, голод. А знаешь, каково приходится женщинам в бедных семьях? Я слышал — ты часто помогаешь беднякам. Может, даже заглядываешь в бедные хижины, но только видишь ты лишь одну сотую того, что там происходит. У иной крестьянки жизнь — сущий ад! Нищета, болезни, недужные дети, половина которых умирает, не дожив до десяти лет. Да ещё муж, который от дурной пищи и тяжёлой работы в тридцать лет выглядит стариком, а своё горе срывает на жене! Каково такой женщине всё терпеть и остаться доброй и преданной своему супругу? А знаешь, какие великие долготерпицы есть среди них? Так не грех ли роптать тебе?

Епископ Доминик говорил без укора — ласково и мягко. При этом лицо его, округлое, с большущим лбом, тонкими волевыми губами и детскими голубыми глазами, излучало такую неподдельную доброту, что в его присутствии делалось легче.

— Я не ропщу, святой