Верхом на ветре - Лючия Сен-Клер Робсон

Для этого ей пришлось раскутаться, и она задрожала от холода. Он лег рядом и укрыл ее и себя собственным одеялом. Она наслаждалась его теплом и прикосновениями. Он обнял ее и уткнулся носом в шею.

— Женщина…

— Да?

— Ты готова принять побои?

Прежде чем она успела ответить, его губы плотно прижались к ее губам.

Когда Надуа проснулась, косые золотые лучи солнца пробивались между стволов, дробясь среди листвы на множество лучиков поменьше. Столбы света смешивались с клубами дыма над костром Изнашивающей Мокасины. Вокруг стояли коровы, с любопытством разглядывая Надуа большими карими глазами. Длинные струйки зеленой слюны тянулись из их ртов. Она села и помахала коровам рукой. Они вдруг развернулись и в испуге понеслись к остальному стаду, пригнанному воинами. Обитатели лагеря уже проснулись и начали готовиться к новым налетам. Они разделились на маленькие отряды, каждый из которых должен был пойти своей тропой. Надуа начала гадать, что же привезет Странник по возвращении.

Руф Перри закончил жарить кофейные зерна и высыпал их из чугунной сковородки на квадратный обрезок оленьей кожи, стараясь не потерять ни единого зернышка — ведь каждое было на вес золота. Положив мешочек с зернами на плоский камень, он начал дробить их другим камнем.

— Руф, может ли что-то пахнуть лучше, чем хороший кофе? Ну, кроме бродящей браги или хлеба, который печет моя жена. А то я уже второй месяц завариваю жареный ячмень…

Палестайн Хокинс сунул руку за пазуху и вытащил оттуда клочок льняной пакли, такой же светлой, как его собственные выгоревшие на солнце волосы. Оторвав немного, он убрал остатки, образовав непримечательный бугорок под грязной домотканой охотничьей рубашкой, и начал чистить винтовку.

— Да ты — просто ходячий склад, Пал. Что еще ты там припрятал у себя на пузе?

Палестайн отложил винтовку в сторону и развязал веревку, служившую поясом. Выправив рубашку из мешковатых штанов, он стал выкладывать на землю один мешочек за другим.

— Так… Посмотрим… Вот — лоскуты для починки окаянных мокасин. Табачок и кремень. Немного мяса, немного хлеба. — Он развернул вощеную тряпицу с лепешками и отломил кусок для Руфа. — Сделан из той самой кукурузы Сэма Хьюстона.

— Ты ведь был при Сан-Хасинто, Пал?

— Ага. Мне всего пятнадцать было. Я видел, как Сэм вытащил из кармана пожеванный початок и помахал им перед носом у трусливого слизняка Санта-Анны. Сэм сказал ему тогда, что два дня сражался, имея из еды только несколько зерен кукурузы. Потом разделил оставшиеся зерна между теми, кто был рядом, и велел нам посеять их и заботливо вырастить на память об этом дне. Умеет старина Сэм играть на публику!

Перри взял кусок лепешки и съел его.

— Там, где ты его хранишь, хлеб хотя бы просаливается как следует, особенно в жаркий день.

— Человек всегда должен держать самое необходимое под рукой, Руф, — сказал Хокинс. — Или под животом — это у кого как получается.

— Ты напоминаешь мне одного приятеля.

— Ты ведь не о Ное Смитвике?

— Ты его знаешь?

— Я о нем слышал. Всякий раз, когда речь заходит о жратве, кто-нибудь да вспомнит о Ное.

— Ты слышал когда-нибудь о том, как Ной с Большеногим Уоллесом ночью отправились на разведку в деревню уэйко?

— Кажется, нет. А если и слышал, все равно рассказывай. Хорошая байка перед обедом улучшает аппетит…

Хокинс срезал кончик сигары кривым охотничьим ножом, восемнадцатидюймовое лезвие которого украшала витиеватая тонкая надпись: «Арканзасская зубочистка». Вернув свои запасы на законное место под рубашкой, Хокинс снова занялся винтовкой. Со стороны речки доносились крики Карлина и Данна, купавшихся и стиравших одежду, и плеск воды.

Перри тряхнул головой, убирая с глаз густую прядь черных волос, и насыпал молотые зерна в котелок, чтобы сварить кофе. Потом откинулся на седло и вытянул перед собой длинные ноги. Руфус Перри больше не был прежним румяным юнцом. Ему уже исполнилось тридцать четыре, и на его правой щеке багровел длинный шрам, оставленный стрелой. В угольно-черных волосах уже пробивались первые жесткие седые волосы.

— Значит, дело было так… Большеногий и Ной вместе с ребятами спрятались прямо в индейской деревне и планировали ударить на рассвете. Поскольку ждать им оставалось еще пару часов, старина Ной свернулся калачиком и захрапел, что твое стадо кабанов в поисках последнего желудя. Ну Большеногий его разбудил и давай распекать! Ной отвечает: «Кэп, никогда не упускай возможности пожрать и поспать, потому что не знаешь наверняка, когда получится в следующий раз».

— Да, на него это похоже.

— Вот… А индейские собаки услыхали их вечеринку и подняли вой. И начались скачки… Ной с Большеногим были в фаворитах — уж им-то было что терять. И тут Ной кричит: «Кэп! Гляди-ка! Там бизоний бок на костре жарится. Может, перекусим?» А там уже следом за собаками и краснокожие в погоню пустились, и Большеногий ему в ответ: «Ной, я занят!» И дал стрекача — только пятки замелькали, что поршни у паровой машины, которая вот-вот рванет. А Ной — тот отрезает здоровый кусок мяса прямо на бегу и швыряет остальное за спину. А индейцы уже так близко, что Большеногий потом клялся, что даже запах их дыхания уловил. Воняло, будто протухшей приманкой на медведя. А он прямо земли под ногами не чует — так быстро бежит. Через пару миль они добегают до деревьев у реки и падают без сил, пока индейцы с собаками бегут в другую сторону. И тут до Большеногого дошло, что со всей этой беготней у него разыгрался аппетит. Поворачивается он к Смитвику и говорит: «Ной, думаю, теперь-то я до тех ребрышек дозрел». А тот смотрит на него так испуганно и говорит: «Поздно, приятель. Я их уже съел». И показывает пару косточек, гладких, как ствол твоей винтовки. Он на бегу умудрился умять целый бизоний бок!

Они оба рассмеялись.

Перри обернулся к реке, где оставались двое их товарищей.

— Что-то они расшумелись.

— Здесь все спокойно. Нападений в этих местах не было. Вот ребята и веселятся.

— Говорят, в округе видели следы индейцев.

Перри наливал кофе в большую оловянную кружку, когда стрела с гудением разрезала воздух и вонзилась ему в плечо. Перри схватил винтовку и тут же выронил — рука онемела. Выхватив кольт из поясной кобуры, он стал стрелять левой рукой и одновременно пятиться к лошади. Стрелы жужжали вокруг, словно потревоженные насекомые. Руф услышал ржание своего коня — одна из стрел воткнулась тому в глаз. Конь Хокинса вырвал из земли колышек и в панике ускакал прочь. Перри и Хокинс побежали зигзагами к