Разрыв-трава. Не поле перейти - Исай Калистратович Калашников
Перешагнул порог кабинета. Иван Афанасьевич сидел за своим столом, напротив него громоздилась на стуле «родненькая» – директор школы Ариадна Емельяновна, пожилая, оплывшая женщина.
– Вот и Михаил Семенович, – обрадовался Иван Афанасьевич. – Погодь чуточку, Емельяновна… Ну что там, Михаил Семенович?
– Плохо там. Марья Трофимова у тебя была?
– Была.
– На меня жаловалась?
– Ну какие могут быть жалобы! Всем нам в пору за голову хвататься. Меж пальцев зерно утекает. И помощи ждать неоткуда. Разрешил я Марье в Узкую падь перебраться. Надо бы сразу туда. – Иван Афанасьевич вздохнул и добавил: – На тебя надеялся. Не в укор будь сказано…
Не в укор-то не в укор, а сказано. И распоряжение отменено. Ты, мол, виноват, что так получается.
– При чем здесь я, Иван Афанасьевич?
– Ты же видел, какие потери понесем при комбайновой уборке. Половина урожая пропадет. – Сухими узловатыми пальцами Иван Афанасьевич вцепился в свою бороду, близоруко заморгал, силясь лучше разглядеть его лицо. – Так я говорю?
Этот беспомощный и одновременно настойчивый взгляд разозлил Михаила.
– Так ли, не так ли, чего об этом рассусоливать! Уберем поле в Узкой – потом что?
– Молодой, горячишься, – с сожалением проговорил Иван Афанасьевич. – Комбайны поставим на обмолот. А скашивать и подбирать хлеб придется вручную.
– Вручную? А где они у нас, руки-то, Иван Афанасьевич?
– Порешим так: всех, кто может в руках косу держать, – в поле. Наших конторских, начиная с меня и тебя… Доярок после дойки – в поле. Ну и школу на время закрыть придется. Так, Емельяновна?
Рыхлое тело Ариадны Емельяновны пришло в движение, стул жалобно заскрипел.
– Надо в районе согласие получить, Иван Афанасьевич.
– Ну, будет тебе, Емельяновна! Ваше районное начальство я знаю: побоятся. Начнут с городом списываться. А ждать мы и дня не можем.
– Подведете вы меня под монастырь…
– Ну-ну, родненькая… Росы ли страшиться, коли под дождь попал? И в случае чего всю вину я на себя приму.
– О какой вы вине говорите, Иван Афанасьевич! – с упреком сказала Ариадна Емельяновна. – Дети учиться должны, а мы им не даем, непосильной работой нагружаем. Эту вину с нас никто не снимет.
– Правильно говоришь, Емельяновна. – Лицо Ивана Афанасьевича стало печальным, на лбу сбежались глубокие морщины, он помолчал, встрепенулся. – Ничего… Выучатся. Еще какими человеками станут! А будут человеками – и нас, грешных, добрым словом помянут. Вот кончится война…
Михаил не стал слушать рассуждения старика о том, что будет, когда кончится война. Для него было куда важнее понять, что им даст ручная уборка. Прикинул, сколько можно выставить косцов вместе с ребятишками. На что же, интересно, надеется старик? Как ни крути, до снега с уборкой ни за что не управиться.
Получилось, как он думал.
Осень, правда, выдалась затяжная. Первый легкий снежок лишь попугал. Выпав ночью, он к обеду уже растаял. После этого установились ясные прохладные дни. Степенные старики и старухи, орава шумливой, крикливой ребятни успели сделать на удивление много. Но всего сделать были не в силах. Белое покрывало легло на поля, придавило к земле несжатые колосья.
Намолоченное зерно почти без остатка ушло на хлебопоставки. На трудодни делить опять было нечего. Люди потянулись на несжатые поля. Выбирали колосья из-под снега, тут же молотили, отвевали на ветру мякину, дома размалывали зерно на ручных мельницах. Михаил почувствовал беспокойство.
– Это что ж у нас получается, Иван Афанасьевич? – спросил он у председателя. – Воровство, можно сказать…
– Сказать-то можно… – Иван Афанасьевич скривил губы. – А подумаешь, так и не скажешь. Есть что-то надо. Пайка, сам знаешь, какая… А на детей и вовсе ничего не даем. Да и что за воровство, если свое кровное берут? Вот если бы мы зерно комбайнами обколотили, по земле рассеяли… Вот такое дело сродни воровству. Или еще похуже – ни себе ни людям.
После разговора беспокойство переросло в тревогу. С этим старым чертом можно так вляпаться, что… Ведь как можно все повернуть? Техникой пренебрегли с умыслом. Чтобы часть урожая оставить в поле, а потом растащить по домам… За такое дело голову снимут. И не только с Ивана Афанасьевича. Его тоже могут спросить: чего же ты помалкивал, когда хлеб с поля тащили? А что можно сделать? Разгонять тех, кто собирает колоски? Озлобишь, восстановишь против себя людей…
Поехав в район, решил зайти в райком к Климу Антипычу. В последнее время Клим Антипыч часто болел. Лицо его пожелтело, под глазами набрякли мешки, весь он как-то ужался, еще больше скособочился. В душе Михаила ворохнулось сочувствие, и он пожалел, что зашел сюда. Однако когда Клим Антипыч начал расспрашивать о работе, о людях, его болезненность словно бы исчезла, смущало лишь несоответствие выражения одной и другой половины лица: одна – холодная, стылая, другая – живая, подвижная, изменчивая. На его вопросы отвечал длинно, подробно, невольно оттягивая время, когда надо будет сказать о том, ради чего и пришел. Что-то все-таки мешало рассказать об этом так же просто, как рассказывал о деревенских новостях. Помог сам Клим Антипыч:
– С Иваном Афанасьевичем хорошо сработались?
– Не знаю… – Заметил настороженность во взгляде Клима Антипыча, заторопился: – Не подумайте, что ругаемся. Этого нет. Но линия у него… непонятная. Честно говорить, обманом государства пахнет.
Настороженность не уходила из взгляда Клима Антипыча, и все его лицо стало одинаково неподвижным. Это путало мысли, стал говорить сбивчиво, не совсем так, как хотел сказать.
– Недооценка советской техники получается… Опять же, хищение колхозной собственности…
Все сказанное, чувствовал, повисло в воздухе. И воздух от этого словно загустел, обездвижился. Так бывает в грозу перед первым ударом грома.
Клим Антипыч приоткрыл ящик стола, пошуршал бумагой, бросил в рот таблетку, запил ее.
– А как поживает Степан Терентьевич?
«При чем тут Балаболка?» – подумал озадаченно он. Ответил:
– Что ему?.. Живет.
– Пчелы целы?
– Целы, кажись…
– Рассказывает о них? А? Пчела сама по себе мала и слаба, но когда их много и все они заодно – сила. Слышал такие рассуждения?
– Вроде бы слышал…
Михаил совсем сбился с толку. Что-то получилось не так, где-то допустил промашку. Где же? Ему хотелось пить, но он не осмеливался протянуть руку и налить стакан воды.
В кабинет вошел молодой сероглазый мужчина в военной форме без погон. Во всей его ладной фигуре, в выправке была особая, пожалуй, даже несколько чрезмерная подтянутость. Поблескивали гладко зачесанные волосы, безупречно ровная, снежно-белая полоска подворотничка кителя облегала шею, жарко вспыхивали медные пуговицы, на голенищах сапог играли блики.
– Наш новый работник товарищ Яковлев, – сказал Клим Антипыч.
– Дмитрий Давыдович, – Яковлев подал Михаилу руку.
– Манзырев, – назвал себя Михаил.
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Разрыв-трава. Не поле перейти - Исай Калистратович Калашников, относящееся к жанру Историческая проза / Разное. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
