Игорь Святославич - Виктор Петрович Поротников

отнять у чёрных клобуков не только пленников, но и снятую с них одежду и всё награбленное злато-серебро.

Предводитель чёрных клобуков начал было возмущаться, но воевода поднёс к его носу мозолистый кулачище и пробасил:

– Убирайся, покуда цел!

Чёрные клобуки ускакали, нахлёстывая коней, будто вихрь промчался сквозь ворота.

Пленники, не веря своему счастью, торопливо разбирали шубы, шапки и сапоги, брошенные степняками на истоптанный подтаявший снег. Среди них было много юных боярышень и купеческих дочерей, растерявших в постигшем их несчастье былую надменность, но не утративших свою девичью красу. К ним, оставшимся без отцов, матерей и старших братьев, переяславцы отнеслись с особым участием. Помогали одеться и обуться, делились хлебом, отводили в ближайшие дома отогреться, поскольку у костров места уже не было.

Игорь, толкавшийся среди освобождённых пленников, нечаянно коснулся руки стройного юноши в изодранном полушубке, на плече у которого рыдала молодая женщина с распущенными светлыми волосами. Юноша взглянул на Игоря. Его красивое лицо выглядело уставшим, на пораненной щеке засохла кровь.

У Игоря радостно забилось сердце:

– Вышеслав! Живой!

– Игорь?! Откуда ты взялся?

Да, это был Вышеслав, который обрадовался встрече не меньше Игоря!

Светловолосая женщина при виде этой сцены перестала рыдать и удивлённо глядела на обнимающихся друзей.

– Отец твой тоже здесь, – молвил Игорь, тормоша Вышеслава. – Как я рад, что отыскал тебя! А это кто?

– Это Бронислава, дочь боярина Кудеяра, – ответил Вышеслав и нахмурился. – У неё мужа убили и отца, а дочь свою она потеряла. Вернее, разлучили её с дочерью чёрные клобуки, когда делили пленниц меж собой. Нас с нею одной верёвкой повязали, мы так и ночь вместе провели в каком-то подвале.

Игорь сочувственно покачал головой в островерхом шлеме.

– Помочь бы ей, Игорь, – сказал Вышеслав.

– Я бы рад, но как?

– Дай ей коня и дружинников, пусть они поищут девочку у других ворот. Иль там пленников не освобождают?

– Освобождают, – ответил Игорь, – так Глеб Юрьевич повелел. Он теперь из Переяславля на киевский стол перейдёт.

– Ну, дай Бог ему доброго здоровья! – произнёс Вышеслав без особой радости в голосе.

Брониславе посчастливилось разыскать дочь среди освобождённых пленников у Лядских ворот. В тот мартовский день многие киевляне, вызволенные из неволи, отыскали кто – сына, кто – дочь, кто – отца с матерью… И всё же горечь от страшного погрома Киева и гибели многих киевлян довлела над всеми, омрачая минуты радости бывших пленников.

Был год 1169-й от Рождества Христова.

Глава седьмая. Первенец

Воевода Бренк не отпустил Вышеслава с Игорем в Путивль, заявив, что намерен сделать из сына искусного воина.

– А уж потом ты сам решишь, в чьей дружине служить, в Игоревой иль Олеговой, – сказал Вышеславу строгий отец.

По раскисшей от весенней распутицы дороге дружина Игоря возвращалась в Путивль.

Старшие дружинники ворчали:

– Взяли на щит Киев, а домой идём с пустыми руками! Будто не с победой возвращаемся.

– Суздальцы – те не постеснялись, набили мошну доверху и ополонились, а у нас ни серебра, ни рабов!

– У Глеба Юрьевича деньжат выпрашивали на хлеб и на овёс лошадям. Смех, да и только!

– Зато у князя нашего совесть чиста, ему ведь чужого не надо! Он, видать, ради удовольствия ратоборствует.

Игорь слышал недовольные разговоры, но вида не подавал. Он даже с Олегом поругался из-за того, что тот разрешил своим воинам пограбить лабазы фряжских купцов. Олеговы дружинники разошлись и не только растащили всё имущество фрягов[38], но даже надругались над их жёнами и дочерьми. Олег закрыл на это глаза, поскольку дружинники и его не забыли отблагодарить, подарив своему князю самую красивую из дочерей фрягов, девушку звали Изольда. Эту Изольду Олег взял с собой в Новгород-Северский.

«Пусть не удались мои замыслы касательно Чернигова, зато досталась мне заморская красавица!» – думал Олег себе в утешение.

Агафья встретила черноокую темноволосую пленницу с нескрываемым к ней состраданием.

Зато Манефа, оглядев Изольду с головы до ног, холодно спросила у Олега:

– Что эта пава делать-то умеет?

– Она на лютне[39] отменно играет и жалобные песни поёт – заслушаешься! – хвастливо ответил Олег.

– И только-то, – усмехнулась Манефа.

Но Олег утруждать Изольду какой-либо работой и не собирался, сделав её своей наложницей. На Агафью Олег больше не смотрел, все ночи проводя с Изольдой. Он даже трапезничать стал отдельно от всех наедине со своей обожаемой фряженкой. Хотя Изольда неплохо изъяснялась по-русски, Олег тем не менее взялся изучать её родной язык.

Супругу в отместку Агафья, не таясь, льнула к Игорю. Манефа не раз заставала их целующимися. Когда про уединения Агафьи с Игорем стала открыто судачить челядь, Манефа бесцеремонно собрала сына в дорогу.

– Тебя в Путивле жена дожидается, к ней и поезжай! – было напутствие княгини.

Игорь и сам сознавал, что его всё сильнее затягивает в омут греховной любви.

Когда дружина Игоря выступила из Новгорода-Северского, только-только первые проталины появились. А на подходе к Путивлю вдруг повеяло таким теплом, что таявшие снега повсюду зажурчали множеством ручьёв по лощинам и склонам холмов. Набухшая влагой земля чавкала под копытами лошадей.

По пажитям деловито расхаживали прилетевшие с юга грачи.

Ефросинья кинулась Игорю на шею, и у того что-то вдруг ёкнуло в сердце. Не удержался Игорь и поцеловал свою юную жену долгим поцелуем в уста, как привык Агафью целовать. Ефросинья затрепетала и вся подалась к нему, так долго ожидавшая такой ласки. До этого между ней и супругом были в ходу лишь невинные поцелуи в щеку.

Ефросинья по наивности своей решила, что в Игоре проснулась истинная мужественность благодаря ратным делам, в коих он впервые в жизни принял участие. Она не стала отказываться, когда Игорь предложил ей пойти вместе с ним в баню.

Там-то, возле пышущей жаром печи из речных валунов, в густом мятном пару, неловкая и смущённая, Ефросинья впервые явила мужу свою наготу. Игорь взял жену за руку и вывел из тёмного угла поближе к окошку, затянутому бычьим пузырём. Его глаза заблестели каким-то особенным блеском.

– Какая ты у меня прелестная, Фрося! – восхищённо промолвил Игорь, ласково касаясь пальцами девичьей груди и бёдер.

Ефросинья, сама восхищённая мускулистым торсом своего суженого, робко положила свои мягкие руки Игорю на плечи. Белокожая, с длинными распущенными русыми волосами, она походила на русалку.

Не желая более оттягивать неизбежное, Игорь завалил Ефросинью на полке́ и, разведя ей ноги, соединился с нею одним уверенным движением.

В лежащей под ним супруге было столько свежести и очарования, что Игорь, входя в раж, не обращал внимания на