Белая кость - Роман Солодов

старого умного человека, который давно избавился от прекраснодушия и воспринимает жизнь такой, какая она есть. Платон Павлович поднял пустой бокал, и один из слуг, безмолвно стоявших у стены, быстро подошел и наполнил вином хрустальный фиал. Хозяин что-то тихо сказал ему, слуга кивнул и, подойдя к своим, выпроводил их из залы и вышел сам, затворив тяжелые резные двери. Хозяева остались одни.

— Ира! Вы член нашей семьи, и от вас никаких секретов быть не может. С этого момента мы никогда больше не обсуждаем тему доверия. Но… — Платон Павлович замолчал, как бы ожидая реакции невестки. И она последовала:

— Я слушаю вас, Платон Павлович. Вы хотите сказать что-то важное, потому и попросили всех выйти.

— Да! — Платон Павлович помолчал и взглянул на жену.

Дарья Борисовна слегка кивнула, и Дмитрий понял, что сейчас действительно будет сказано важное, и это важное уже обговорено родителями. Они приняли какое-то решение и теперь надо просто дождаться, когда его огласят.

— Вы сейчас сделаете выбор, и он должен быть окончательным. Все зависит от вашей воли. Дело в том, что я уже стар для такого хозяйства, и потому мы с Дарьей Борисовной решили передать все Павлу. С завтрашнего дня он вступает в права владельца нашего имения, и отныне все будет на его плечах. Он будет распоряжаться всем здесь. Его слово будет приказом для исполнения. Но!.. — Платон Павлович опять сделал паузу, на сей раз короткую. — Это произойдет, только если вы, Ира, навсегда оставите революционные бредни и займетесь настоящим делом здесь, в нашей усадьбе. Работы невпроворот, поверьте мне. Это не глупости с баррикадами, флагами, бомбами, ссылкой, каторгой… Если вы предпочтете баррикады, то даю вам слово Бекешева, что Павел на бесовщину не получит ни копейки. Мы тут в провинции не такие уж серые. Я читал одну работу этого, как его… Ленина по крестьянскому вопросу. Этот господин написал, что помогать голодающим крестьянам не надо было, потому что голодных легче подбить на бунт…

— Погоди, отец, — неожиданно для всех встрял Дмитрий.

Все посмотрели на него, ожидая, что он выступит со словами несогласия по поводу решения родителей. Но до Дмитрия в этот момент еще не дошло, что его лишили наследства, настолько его поразила идея этой статьи.

— А если война, то пусть Россия проиграет? Так, что ли, получается?

— Да, Дмитрий, так! Для этих людей, как для бесов у Федора Михайловича, — чем хуже, тем лучше. Почитал бы книгу! — Он повернулся к невестке: — Если вы, Ира, хотите быть с ними, воля ваша! Бедствовать особо не будете, но революционная сволочь моими деньгами не попользуется. Вы решите это сегодня ночью, и завтра я жду ответа.

Дмитрий не мог тогда представить, о чем думала Ира, когда принимала решение. И дело было не в речах Платона Павловича. Старики в социальных вопросах всегда ретрограды, которых можно только терпеть — в лучшем случае. Ира думала о Павле, которого любила и с которым была счастлива. Она знала, что муж пойдет за ней, если она решит и дальше бороться за благо народа. Пойдет! У нее власть над ним. Но счастлив не будет, потому что он только морщился, когда она заговаривала с ним об угнетении рабочего класса. А если он не будет счастлив, то зачем ей вся эта борьба? Зачем неопределенное будущее, когда есть новая семья, в которой хорошие люди, дом, хозяйство, которым Павел хочет заниматься и которое он получает! Если это приманка, чтобы она осталась, пусть так. Она проглотит ее. С удовольствием. Она остается!

А Дмитрий увидел только, что Ира, опустившая голову на последней фразе Платона Павловича, будто и впрямь решив подумать над словами свекра, вдруг взглянула на него.

Заметив, что не только она смотрит на него, но и матушка, и Павел, он вдруг понял причину их внимания к своей персоне. Какой-то там Ленин тут же вылетел из головы.

Его отставили от усадьбы. Минуту назад он был равноправным членом семьи и мог рассчитывать на свою долю в доходах по праву сына. Что говорить, отец своих сыновей, мягко выражаясь, в детстве не баловал. Так он понимал воспитание. Дмитрий и не думал обижаться, он спокойно смотрел в будущее, зная, что, став офицером, не будет бедствовать. Оказывается, он ничего не получит. Майорат, как в Англии, где старшему доставалось все! А младшему оставалась только фамилия. А как же мама? Почему она это допустила? Она предала его! С ним, Дмитрием, поступили не совсем хорошо. Даже плохо, черт возьми!..

Дмитрий понимал, что сейчас надо просто смолчать, как будто и не прозвучало это решение. Да, самое умное — потом поговорить с родителями. Только поговорить, оспаривать их решение он не будет. Но не смог удержаться — обида оказалась сильнее. Встал и поднял бокал:

— Тост! Попрошу всех встать. Сегодня большой, можно сказать, судьбоносный день, и я поднимаю этот бокал за новых хозяев имения, за их удачу, за то, чтобы продолжили дело моих родителей с тем же, нет, с большим успехом! За тебя, Павел, за вас, Ира! Я думаю, вы уже приняли правильное решение. С Богом! — он почти залпом выпил бокал и вышел из зала, никем не удерживаемый.

Павел, отбросив салфетку, вскочил было из-за стола, но отец усадил его на место:

— Павел! Мы еще с ним не говорили, а ты уже все знаешь. Я сам объяснюсь с Димой.

— Ты повел себя неприлично, — сказал ему отец, когда в ту же ночь Дмитрий пришел в его кабинет для объяснения.

Сидя после обеда в своей комнате, он услышал стук в дверь, подошел и услышал голос отца: «Я жду тебя в полночь». Платон Павлович даже не приоткрыл дверь.

— Обидно стало. Как я вам не сын…

— Не говори глупостей, — отец устало махнул рукой. Налил себе фужер портвейна, вопросительно взглянул на Дмитрия. После короткого кивка сына налил и ему.

— Сигару не предлагаю. Ты ведь совсем не куришь, спасибо Муссе Алиевичу. Ты когда к нему собираешься?

— Ты меня за этим позвал?

— Дмитрий! Выслушай меня. В последние два года дела в имении идут прекрасно. Доходы растут. Как ты думаешь, почему?

— Я откуда знаю. Новшества вводишь удачно.

— «Я откуда знаю». Вот в этом все и дело. Большая удача пришла после того, как Павел взялся за дело. Ты прошлым летом ходил на охоту с Егором, мотался с Акбаром, бегал за деревенскими девками, а Павел работал. Фактически он уже два года управляет имением, я почти не вмешиваюсь. Не зря мы деньги