Разрыв-трава. Не поле перейти - Исай Калистратович Калашников

в контору набивалось много народу. Прослышав, что правление маракует, как улучшить жизнь колхозника, накормить хлебом его детей, приходили мужики, старики, ввязывались в разговоры, судили-рядили и так и этак, где толково, где и бестолково, каждый старался ввернуть что-нибудь свое. Суетливый Викул Абрамыч однажды внес предложение сколотить из стариков бригаду бондарей, делать бочки и торговать ими.

– Деньги` зашибем мешок!

Узенькая бороденка Викула Абрамыча торчала воинственно, незоркие стариковские глаза спрашивали – ну как, здорово придумал, а?

Стефан Белозеров многозначительно глянул на Игната, сказал сквозь зубы:

– Еще бы известь выжигать да деготь гнать на продажу.

– И это можно! – радостно подхватил Викул Абрамыч.

– Не сепети! – одернул его Лифер Иваныч. – Мы, поди, хлеборобы. Нам ли в побочном промысле долю искать?

– Точно! – Лучка Богомазов усмешливо взглянул на Викула Абрамыча. – Не задирай голову на деревья, из которых клепку делают, под ноги гляди, на землю.

Теперь Игнат посмотрел на Стефана Ивановича, улыбнулся в бороду. Только перед этим они с ним снова довольно крупно поговорили. Белозеров настаивал, чтобы из плана было исключено выращивание огурцов, предназначенных для продажи на рынке, и всякая дополнительная оплата. Игнат с ним решительно не согласился, и Белозеров сказал с досадой, что он все больше скатывается на позиции, противоположные тем, на которых должен твердо стоять коммунист. Зовет людей не идеей, не верой в жизненные силы социализма, а приманивает заработком. Если так дальше пойдет, колхозники вместо хлеборобства займутся всем чем угодно: будут орехи добывать, грибами торговать, известь выжигать, поскольку выгода от такой добычи – вот она.

А сегодня сами колхозники показали ему, что не очень-то кинутся промышлять то да се, каждый из них пуповиной связан с землей, оторвать ее можно только с болью и кровью. Совсем нелегко было покинуть родные поля тем, кто подался на заработки: где бы они ни работали, сколько бы ни получали, как бы справно ни жили, эти поля, политые потом дедов и прадедов, истоптанные босыми ногами детства, станут звать их к себе, будут сниться в тревожных снах.

Игната радовало еще и то, что само составление плана словно бы опахнуло всех бодрящим ветром; люди воочию увидели, что могут сделать при дружной, слаженной работе, и теперь им любая кручь не страшна.

План составили, рассмотрели еще раз на правлении и отправили в район. Игната и Белозерова вызвали в райком.

Петров, грузный, тяжелый, угрюмый, перебирал мягкими пальцами листы плана, исчерканные цветными карандашами, медленно говорил:

– Вы предлагаете гарантированную оплату трудодня. Постановка вопроса новая, необычная…

– И довольно смелая, – добавил Евграфов.

Второй секретарь, по своему обыкновению, сидел чуть в стороне, у окна, положив ногу на ногу.

– Смелость не самое важное, – ответил Петров. – Мы еще не советовались с областным руководством, но предполагаем, что ваш почин будет поддержан. Не исключено, что его распространят на все колхозы республики.

Игната такое начало радовало, но вместе с тем и возрастало чувство настороженности, не верилось, что задуманное будет принято вот так просто. И не только принято, но и другим в пример поставлено. Стало быть, здесь хорошо поняли, что время требует иного подхода к хозяйству.

– Ваш колхоз, как инициатор, окажется в центре внимания руководства, общественности, – не торопясь, говорил Петров. – К вам станут приезжать делегации за опытом, о вас будут писать газеты. Следовательно, все должно быть на высоте. Так? – Он поочередно посмотрел на всех.

В ответ Белозеров кивнул головой, Евграфов плотнее сжал губы. Взгляд карих глаз Федора Григорьевича стал какой-то тусклый, невеселый. Игнат почувствовал его скрытое несогласие с тем, что говорил Петров, и настороженность переросла в тревогу.

– А на высоте ли у вас дела? Далеко нет. Многие вопросы, к сожалению, решаются безответственно. Я смотрел ваш план и недоумевал. Впечатление такое, что вы составили его в нетрезвом состоянии.

«Вот оно, началось», – подумал Игнат.

– Куда глядит партийный руководитель? Чем руководствуется председатель, на чем основывает план?

– Мы на соображениях пользы план основали, – сказал Игнат, – каждую цифру чуть ли не на ладонях взвесили.

– Этого не видно! – Петров хлопнул по бумагам. – Где рыжик, новая для вас масляничная культура?

– Рыжик у них растет плохо, – сказал Евграфов, придвигаясь к столу.

– Этот рыжик чистый разоритель! – обрадовался поддержке Игнат. – В прошлом году с десяти гектар его десять центнеров сняли. Едва семена вернули.

– Вы пренебрегли передовой научной агротехникой, а виноват рыжик? Кто позволил вычеркнуть?

– У нас слишком мало сил, чтобы тратить их впустую, если даже это вами дозволяется. Неужели вам, товарищ Петров, не понятно, что десять гектаров, засеянные пшеницей, – на худой конец сто центнеров хлеба. Мы их потеряли. По вашей милости.

Петров посмотрел на Игната озадаченно.

– Вот как поворачиваете. Кто вам запретил сеять пшеницу? Сейте сколько хотите, но и рыжик тоже. На это есть директивные указания!

– И на сахарную свеклу есть директива? – спросил Игнат.

– И на свеклу.

– И на просо?

– Да, и на просо, и на все остальное.

– Тогда народ придется кормить не хлебом – директивами, – вздохнул Игнат.

– Давайте говорить спокойнее и взвешивать факты, – сказал Евграфов. – А факты, товарищи, таковы, что они заставляют со всем вниманием прислушаться к мнению руководителей колхозов. Доказано, что ни рыжик, ни свекла не оправдывают себя в местных условиях. Сеять то, что не растет, – обманывать и себя, и страну.

– И что же вы предлагаете? – раздраженно спросил Петров. – Игнорировать указания вышестоящих органов?

– Не игнорировать, а добиться отмены, изменения. На то мы здесь и поставлены.

Петров, видимо, не желал спорить при посторонних с Евграфовым. Выразительно взглянул на него, зашелестел бумагами. Через минуту приподнял голову.

– Где у вас доходная отрасль животноводства – свиноводство?

– Зато гуси… – начал было Игнат.

– И зато огурцы! – насмешливо подхватил Петров. – Спекулировать на базаре собрались? Вы кто, советские колхозники или базарные торговцы? Товарищ Белозеров, вторично спрашиваю: вы-то куда смотрите? Можно подумать, что мы имеем дело не с коммунистами, проводниками политики партии на селе, а с безответственными анархистами.

Белозеров нервно дергал сукно скатерти, хмурился.

– У нас был разговор с Игнатом Назарычем…

– Разгово-ор! Слишком уж много мы разговариваем да уговариваем. Слишком много умничаем. – Собрал листки плана, сунул их Белозерову. – Срочно переделайте. Мы вам не запрещаем разводить гусей и даже торговать огурцами. Но не за счет урезывания других отраслей хозяйства, не за счет сокращения других культур. Переделаете – вернемся к вопросу о гарантированной оплате трудодня. Понятно?

– У них возможности крайне ограничены, – осторожно начал Евграфов, – все на пределе…

– Федор Григорьевич, вы полагаете, что я не знаю о их возможностях?

– Тем более…

– Потом изложите свое мнение. Все!

Игнат с неприязнью посмотрел на Петрова: одним махом