Слово атамана Арапова - Александр Владимирович Чиненков

– Поглядим, щас хто ково! – сказал он и убедительно взмахнул саблей. Но ударить не успел. Арапов двинул его ногой в пах, и тот свернулся в клубок.

– Мыслил нарушить данную клятву? Так получай же!

Аким захрипел, забился в судороге и затих.

Атаман убрал так и не обагренную кровью саблю обратно в ножны и поискал глазами Закирку.

– Вот он, батько. – Кочегуров подтолкнул к нему татарчонка, былая спесь с которого слетела, как шапка на ветру. Закирка пытался выпятить грудь и смотреть гордо. Но перекошенное страхом лицо не позволяло выглядеть геройски, а пересохшие губы не могли выговорить ни слова.

– Чертов выродок, ты што, удумал вечно воду здеся мутить?

Татарчонок молчал.

Арапов вытянул из-за голенища камчу:

– Я спрашиваю: ты што, воду мутить средь нас удумал? – и, не дав ответить, стеганул Закирку плетью, да так, что под глазом у того слезла кожа и левая щека сделалась красной. – Говори истину, не то забью, как собаку!

Закирка закрыл глаза, обреченно опустил голову и попятился. Он был жалок. Вместо того чтобы высечь негодяя как хотелось, Арапов повернулся к наблюдавшим за ним казакам и сказал:

– А мож, я зазря луплю засранца энтова? Мож, средь нас есть ешо казаки, которые, дав клятву, остались душою каторжанами и ворами? Коим трудности не по силам, кои пужаются энтих трудностей? Таке людишки могут токо повредить. Время щас тако, што нянчиться с ними некому. А я хочу сказать: хто чувствует, што пребывать средь нас ему не по силам, выходь зараз на средину. Без шума и гама валяй отселя, скатертью дорога.

Никто не говорил, но шум по кругу все возрастал. Последние слова были заглушены ревом негодования. Борисов подскочил к атаману и закричал, чтобы все слышали:

– Да нету здеся такех вот обормотов! Энто ужо не каторжане, а казаки!

– Куды ты, туды и мы, батько! – вопили, надрывая глотки, казаки.

Поздним вечером Арапов подозвал к себе Борисова:

– Говорят, што без мя буза меж вами была?

– Никакой бузы, батько! Понятия об том не имею. Сплетни все энто, – улыбнулся Борисов.

– Бряхня энто, Василь Евдокимыч, – заволновались казаки.

– Ладно, верю! – Атаман подался вперед и поискал глазами Закирку и Акима Карягина. – А энтих наказать камчой перед всеми спозаранку! Одново за смуту, а другово – за неуважение к атаману и клятвоотступничество.

Когда Арапов отошел от костра, едва не столкнулся со спешащим навстречу Кочегуровым.

– Ты што, Петро? Гляди, куды прешь-то. Мож, и те отмерить десяток горячих за…

– Евдокимыч, обернись и глянь.

Сильное волнение, в котором пребывал Кочегуров, передалось и атаману: он круто развернулся и посмотрел в ту сторону, куда указывал есаул.

То, что увидел Василий Арапов, взволновало его. На том месте, где в светлое время суток была видна верхушка соседней горы, небо освещало яркое пламя. Там бушевал пожар. Кто его сотворил и для чего?

Атаман почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. «Друзья иль враги?» – мелькнула мысль. Но получить ответ на возникшие вопросы можно было только с наступлением утра. А потому…

– Завтра идем туды в гости, – посмотрел он на Кочегурова. – Проверь оружие, загаси костер и усиль на ночь караул!

9

Пока Андрон, молясь, бродил среди убитых, Никифор загрузил в телегу несколько мешков муки. Затем он тоже походил среди трупов, чтобы собрать побольше пороха, пуль и кое-какого оружия. Попутно он отловил двух бесхозных лошадей и впряг их, освободив вороного Мариулы от повинности везти обратно полностью загруженную телегу.

Ночь застала их в пути, но спать не хотелось. Луна, выглядывая в разрывы туч, серебрила лужи, оставшиеся от растаявшего за день снега, а потом черная тень снова наплывала на дорогу.

– Наверное, разбойники разгромили караван? – спросил Никифор у притихшего рядом Андрона.

Старец промолчал. Кони уверенно бежали вперед, как будто давно знали дорогу. Привязанный сзади к повозке Орлик недовольно пофыркивал, дергая головой. Изредка, задевая о камни, цокали его подковы.

Вскоре холмы остались позади, и началась степная равнина. Дорога побежала по ее краю.

– Скорее бы до хаты, – мечтательно вздохнул Никифор.

Андрон промолчал и на этот раз.

– Чево молчишь, как сыч? – упрекнул казак сердито.

– А он мя ждал, – сокрушенно произнес старец.

– Хто?

– Да он, Керим, караван-баши.

Никифор перебил его раздраженно, горячо:

– Нашел об ком сожалеть? Он и другом-то те был оттово, што взять с тя нечево, как с овцы паршивой! Бедняк… И на базаре в Хиве не продашь – вид у тя не товарный.

– Нет, он благословения мово ждал. Он верил, што апосля на караван евоный нихто не нападет.

– Но, Андрон, – снова вскипел Никифор, – я ведь совсем об ином твержу, и ты хорошо понимашь энто. Хрен с ними, с иноверцами! Вот што я хочу сказать. Не будет их, нам легше станет. Всю степь заполонили ироды, прости мя, Хосподи, бутто она вся зараз ихняя!

– Оне тожа люди и завсегда здеся жили. Энто не оне к нам, а мы на ихнюю землю пожаловали.

– И правильно поступили! – Казак, успокоившись, улыбнулся.

Стоило им разгорячиться, как они начинали говорить подчеркнуто вежливо. Только и слышалось: «Андрон, Никифор», а на самом деле оба терпеливо натягивали вожжи, чтобы не позволить нервам пуститься вскачь, понести куда попало.

– Да, да, Андрон, – продолжал Никифор, – на што ордынцам стоко земли? Отчево не хотят поделиться?

– Казаку дай кусок пирога, тады он весь проглотит, – осторожно отвечал старец.

– Проглотит, – честно согласился Никифор.

– Тады для чево поважать?

– Ежели и не дадут отведать пирога, все одно отберут и слопают!

– Вот потому-то я и не могу согласиться с энтим, сынок, за свою землю-то, за свои дом все стоять будут! Видит Бог, оне скоро снова к казакам с войной нагрянут!

– А потом?

– Апосля поживем – увидим.

– Сдается мне, што ты, Андрон, к ворогам относишся куды душевнее, нежели к казакам, – резко сказал Никифор, который никогда не кривил душой. Старец промолчал.

Споря, ссорясь и просто молча, они проехали без приключений все пять дней. К дому подъезжали ночью.

Выглянула луна из-за лохматого края тучи и осветила реку. У гулкой воды был какой-то летучий бег, напоминающий прыжки скакуна, который мчится над степью, едва касаясь земли ногами. Вода дышала, оседая и поднимаясь, клокотала и вспыхивала белой пеной, налетая на камни. Казак и старец молчали. Но вдруг…

– Што энто, Хосподи? – Никифор вскинул голову и, потянув вожжи, остановил лошадей. Там, сбоку, куда он смотрел сейчас, в доброй версте отсюда задрожало, забилось на ветру, поползло в небо пламя.

– Гора, – прошептал Андрон. – Гора могильная кулугурская! Горит што-то на горе у