Записки штурмовика - Георг Фюльборн Борн

их режут еврейские студенты. Потом они еще кричали, что Леви на днях зарезал больного немца. К ним выскочил сам Леви, начал кипятиться, но получил пару оплеух. Это его «успокоило», и он ушел домой. Больше он в больницу не вернется, если у него есть на плечах голова.

Вчера другие наши ребята ворвались, сговорившись с каким-то художником, в художественную школу в Шенебурге, схватили за шиворот профессоров-марксистов и спустили их с лестницы. Конечно, эти профессора ни к чему, и художественная школа тоже никому не нужна, но мне кажется, что все это нужно было как-то иначе сделать, – я люблю иметь дело с врагом, который может защищаться.

У нас в отряде говорят, что пусть только коммунисты дадут нам повод, тогда Гитлер отдаст нам Берлин на три дня, и мы устроим варфоломеевскую ночь. Я спросил, что такое варфоломеевская ночь. Гроссе объяснил, что несколько сот лет тому назад какой-то король велел перерезать своих врагов. Это были не то католики, не то протестанты.

Вообще мне кажется, что власть не совсем в наших руках. В правительстве сидят капиталисты и мешают Гитлеру во всем. Они не дают ему выполнять нашу программу. Чувствуется какое-то беспокойство. Два дня назад в двенадцать часов ночи вдруг забили тревогу. Мы живо вскочили с коек, схватив карабины (я забыл записать, что у нас почти все СА получили карабины и по пять обойм к ним). Нас вывели на улицу, заставили пробежать два квартала, потом вернули.

Это была, оказывается, пробная тревога. Очевидно, чего-то ожидают. Говорят, что коммунисты что-то готовят, и нам нужно быть начеку. Среди наших штурмовиков настроение боевое. Кормят хорошо: ежедневно мясо и пиво; выдают папиросы, хотя и дешевые, но зато по двадцать пять штук в день.

28 февраля 1933 г.

Мы теперь очень заняты в связи с выборами в рейхстаг, которые будут 5 марта. Гитлер разъезжает по всей стране – сегодня он в Штутгарте, завтра в Дортмунде, потом в Штеттине. Везде он призывает всех честных немцев голосовать за национал-социалистскую партию. Он говорит, что германский народ сам должен решить свою судьбу, национал-социалисты не хотят насильно управлять им. В Берлине каждый день митинги: в Спортпаласе выступают Геринг, Геббельс, Розенберг.

Нас тоже посылают агитировать за национал-социалистскую партию. Я много раз разговаривал на бирже труда с молодыми безработными. Рассказывал им о себе, о том, как я стал национал-социалистом, о «третьей империи», о Гитлере, об освобождении родины от Версаля. Нескольких я привел с собой записаться в национал-социалистскую партию.

Я решил тоже пойти в вспомогательную полицию; туда берут только проверенных штурмовиков, а я доказал свою преданность вождю. Большинство старых полицейских никуда не годится; настоящую работу будет вести вспомогательная полиция. С врагами «третьей империи» будем расправляться мы; если надо будет, я не пожалею родного брата. Кроме того, во вспомогательной полиции хорошо кормят и платят большие деньги. Может быть, удастся купить велосипед, я о нем мечтаю с детства.

Сегодня у нас в штандарте было сообщено, что прекращаются отпуска и что штурмовики, живущие дома, должны вечером приходить в казарму справляться, все ли в порядке. Кстати, наш штандарт получил новую казарму на Фридрихштрассе. Это не то, что прежняя дыра. У нас введена караульная служба, и я уже два раза стоял с карабином в карауле, и хотя весь продрог, но чувствовал себя настоящим солдатом.

3 марта 1933 г.

Не напрасно в течение последних дней наши командиры говорили, что коммунисты к чему-то готовятся. 28 февраля в десять часов вечера началась тревога. По телефону из штаба обер-группы было сообщено о немедленной мобилизации СА, СС и вспомогательной полиции ввиду угрозы нашему государству. Мы узнали, что горит рейхстаг, подожженный коммунистами. Как позже выяснилось, они хотели этим пожаром дать сигнал к восстанию. В первую очередь они предполагали перебить всех наших вождей, истребить штурмовые отряды и объявить советскую Германию. Но это им не удалось. Капитан Геринг не напрасно был лучшим германским летчиком во время войны – он видит врага издалека. Не прошло и десяти минут после поджога рейхстага, как Геринг уже был там со своим охранным отрядом.

Через три минуты после получения телефонного приказа мы уже были на улице, вооруженные карабинами и маузерами. Мы быстро построились по шарам и штурмам. Наш штурм был отправлен в центр города для охраны государственных зданий. Вскоре мы узнали, что главный поджигатель арестован – это голландский коммунист Ван дер Люббе. Ловко придумано: они подослали голландца, чтобы самим остаться в стороне; кроме того они рассчитывали, что если дело сорвется, то мы не решимся мстить иностранцу. Кроме этого голландца, арестованы еще трое болгар; главного из них зовут Димитров, двух других я не запомнил.

Потом стало известно, что в коммунистическом гнезде – в доме Карла Либкнехта – идет уже несколько часов обыск. Говорят, что найдено много документов, доказывающих, что поджог организовали коммунисты. Я считаю, что с этого Ван дер Люббе надо с живого содрать шкуру, чтобы он сказал, кто ему поручил устроить поджог. Среди СА говорят, что мы сегодня устроим варфоломеевскую ночь: будем ходить из дома в дом и истреблять коммунистов.

Поздно ночью наш отряд проходил через Тиргартен мимо рейхстага. Пожар уже потушен. Говорят, что внутри все сгорело. Неожиданно в автомобиле появился фон Люкке; он отобрал из нашего штурма десятерых ребят, в том числе меня, и сказал, что мы временно зачислены во вспомогательную полицию. Мы получили нарукавники, тесаки и по десяти обойм. Нас разбили на команды, посадили в полицейские грузовики и полным ходом повезли в Веддинг. За нами ехал пустой грузовик. Я спросил, зачем он. Мне объяснили, что для двуногого скота. Все понятно. Мы остановились в темном переулке; ехавший с нами Дросте вынул записную книжку.

– Правильно, это здесь.

Он взял с собой пять человек, в том числе меня, другие остались в грузовике и на лестнице.

Четвертый этаж обычного дома в Веддинге, где живут рабочие. Квартира № 17. Стучим прикладами в дверь. Видно, как зажигают свет. Женский голос спрашивает:

– Кто там?

– Полиция. Открой, иначе бросим в дверь гранату.

Дверь раскрывается, и мы врываемся в квартиру. У командира в руках кольт.

– Где Крамер?

– Мой муж лежит, он болен.

– Ничего, мы его живо вылечим!

Открывается дверь в кухню, и из соседней комнаты, шатаясь, выходит полуодетый человек с лихорадочно горящими глазами.

– Что вам от меня нужно?

– Одевайся! Узнаешь, как поджигать рейхстаг!

Крамер делает вид, что ничего не знает о поджоге, и требует ордер на арест.

– Шредер,