Записки штурмовика - Георг Фюльборн Борн

какой расправой. Пусть течет кровь, теперь мы отомстим тем, кто над нами издевался. Я вспоминаю все оскорбления, которым подвергался, когда был простым безработным. После демонстрации мы ходим по улицам, из многих окон нам машут национал-социалистскими флагами. Меня только удивляет, что в рабочих кварталах на нас смотрят с нескрываемой ненавистью. Когда эти люди начнут что-либо соображать?

Вечером мы отпраздновали победу – пропили все деньги, шумели, избили на улице нескольких евреев, разбили несколько витрин в магазинах.

На другой день Геббельс в «Ангриффе» замечательно написал: «Невидимая могущественная рука перевернула грязную кровавую страницу истории. В книге судеб германского народа видны новые, светлые просторы; грифель твердыми и быстрыми линиями пишет: “Гитлер пришел к власти”. Теперь мы хозяева в Берлине, он прежде назывался красным, теперь он стал коричневым. Берлин был прежде столицей Веймарской республики, теперь он будет столицей “третьей империи”».

1 февраля по всему городу было расклеено обращение Гитлера, нашего вождя и рейхсканцлера, к народу. Я выписал отдельные места в свой дневник, так как хочу их запомнить.

«Прошло четырнадцать лет, – писал Гитлер, – с тех пор, как наш обманутый и ослепленный народ забыл свое прошлое, честь и свободу. Нищета нашего народа ужасна. Гибнет наша великая империя. Коммунистическое безумие грозит отравить наш несчастный народ. Четырнадцать лет марксизма разорили Германию. Один год большевизма ее убьет. В этот двенадцатый час нас призвал седой вождь мировой войны для спасения родины. Мы перенимаем ужасное наследство и обращаемся к германскому народу: дай нам четыре года сроку, а потом суди нас».

Несколько дней спустя я перечитал эту речь и обратил внимание на слова вождя, которых сначала не заметил. Адольф Гитлер говорит, что ему нужно четыре года. Неужели это значит, что еще четыре года продлится теперешнее проклятое положение? Я считаю, что эти слова надо понимать иначе: Адольф Гитлер уже теперь начнет выполнять нашу программу, а через четыре года все уже будет закончено. Потом меня еще удивляет, почему в правительстве сидят Папен, Гугенберг и их люди. Ведь еще в ноябре Гитлер говорил, что он никогда не вступит в правительство, в котором будут участвовать капиталисты и изменники Папен и Гугенберг. «Ангрифф» не раз писал, что они оба подлые реакционеры. Все это, конечно, непонятно, но не стоит об этом беспокоиться. Наверное, наш вождь, когда надо будет, выбросит из правительства Гугенберга, Папена и всех, кто за реакцию и против национал-социалистской революции.

Пять дней назад мы были в Спортпаласе. Там вождь обратился к СА и НСБО с большой речью, на меня его слова подействовали так же, как год назад, когда я решил стать национал-социалистом. Адольф Гитлер в конце речи сказал:

– Я убежден, что придет час, когда миллионы тех, кто нас проклинает, пойдут за нами и будут нас благословлять, но если германский народ в этот исторический час нас покинет, то, да простит нас небо: мы пойдем по пути, который необходим для того, чтобы Германия не погибла.

Да, мы пойдем с Адольфом Гитлером до конца! Меня огорчили однако другие слова вождя. Он говорил, что дело восстановления Германии потребует многих лет. Потом я не понимаю, что значит: «Мы живем не для фантастических программ, но для народа». Ведь наша программа как раз для народа! Вечером мы говорили об этом в казарме. Один из СА сказал, что Гитлер прав и хорошо делает, что плюет на программу. Теперь нам должны больше платить и лучше кормить, а остальное – ерунда. Дросте вмешался в разговор и прибавил, что Гитлер будет действовать, а не обещать, что начинается «третья империя» и за нее придется еще немало подраться с марксистами, евреями и французами.

Я начинаю жалеть, что веду дневник: во-первых, трудно найти время и место, где можно было бы спокойно писать, а во-вторых, в голову лезут дурацкие мысли. Я бы перестал писать, но как-то обидно бросать и, кроме того, интересно читать то, что писал прежде. Мне кажется, что я за последний год стал больше понимать. Я решил держать дневник дома, так как боюсь, что в казарме его кто-нибудь найдет, и меня поднимут насмех.

25 февраля 1933 г.

Несколько дней назад меня и Дросте пригласил к себе в гости доктор Парске. У него маленькая, но хорошая квартира, всюду ковры. Он угощал нас пивом и папиросами. Парске спросил, как мое плечо. Я ответил, что даже забыл о нем.

– Видишь, как мы тебя вылечили, а все это потому, что не допускали к тебе врача-еврея. Он бы тебе живо оттяпал руку, и остался бы ты калекой. Сколько я насмотрелся на эти еврейские подлости! Я могу под присягой показать, что евреям никогда ничего не ампутируют, а как попадется христианин, в особенности настоящий немец, здоровый, светловолосый, то его обязательно искалечат. Сколько народу еврейские врачи отправили на тот свет – трудно сосчитать! В нашей городской больнице в хирургическом отделении старшим врачом до сих пор сидит еврей Леви. Просто позор, что мы его терпим.

Дросте закурил папиросу, прищурил глаз и спросил:

– Может быть, мы можем вам помочь, господин доктор?

Парске сразу заявил, что он лично в этом не заинтересован и просит его в это дело не впутывать, но если мы считаем нужным покончить с этим издевательством, то это наше дело.

Когда мы вышли, Дросте сказал мне:

– Ну и стерва этот Парске! Он хочет выжить еврея и занять его место. Но ему все-таки надо помочь – он всегда лечил наших ребят после драк. Кроме того, и евреям полезно дать урок, чтобы они поскорее купили себе билеты в Палестину.

Мне эта история очень не понравилась: то, что евреи – враги германского народа, это верно, но я не думал, что Парске такая свинья, а еще считается национал-социалистом. Кроме того, я слышал в больнице, что Леви очень хороший врач и не гонится за деньгами. Больные всегда старались попасть к Леви, а не к Парске, который всегда причиняет боль. Словом, я сказал Дросте, что не буду участвовать в этом деле. Тот подозрительно посмотрел на меня и буркнул:

– Смотри, Шредер, ты еще кончишь тем, что женишься на еврейке.

Не прошло после этого и трех дней, как Дросте отозвал меня в сторону и насмешливо сказал:

– Ну, Шредер, твой друг Леви уже получил свою порцию.

Оказывается, сегодня Дросте и человек десять СА ворвались в городскую больницу и устроили там невероятный скандал, обвиняя Леви в том, что он торгует немецкими трупами и отправляет их в анатомический театр, где