Слово атамана Арапова - Александр Владимирович Чиненков

чего-то очень нехорошего, даже неотвратимо страшного. Как все нервные, впечатлительные натуры, казак был способен предчувствовать несчастье, надвигающееся не только на него, но и на близких ему людей.

Его охватило ощущение щемящей тоски. Спустившись на землю, он был печален и рассеян настолько, что даже не заметил Андрона, который вдруг появился рядом.

– Што, пробудились казачки? За дело взялись?

– Ага, – машинально кивнул Никифор и тут же замер, устремив на старца полный страха взгляд. – А ты, отец, откель взялся?

– Я давно уже здеся, – загадочно улыбнулся Андрон. – Я энтово дня давно ожидал.

– И чем же он знаменит? – приходя в себя, уже спокойно спросил Никифор.

– Тем, – не замедлил с ответом старец, – что именно седня вся земля округ будет принадлежать казакам, а значится, Россее!

Высказанные Андроном слова прозвучали так возвышенно, что у Никифора что-то дрогнуло внутри, а по телу прошла расслабляющая дрожь. Но постигшая тело казака слабость властвовала всего лишь мгновение. На смену ей пришла внутренняя сила. Сердце забилось чаще, а рука до боли в суставах сжала ствол ружья.

– И мы в энтом займем како-то место?

– Всенепременно, – заверил его старец. – Кровь и вера у нас одна! А значится, и цель та же самая!

По дороге к дому Никифор и Андрон жарко обсуждали события, которые должны произойти. Точнее, горячился казак, а старец предпочел больше отмалчиваться, лишь загадочной улыбкой разжигая страсти и без того бушующие в отважной душе Никифора.

* * *

Андрон повелел приготовить баню, а сам ушел в лес за Никифором. Почему в его голову пришла такая блажь, старец не разъяснил. Впрочем, Мариулу подобная мелочь вовсе не интересовала. Девушка привыкла подчиняться старцу безоговорочно и потому не задавала лишних вопросов.

Баня, в которой мылись жители лесного домика, отличалась от выстраиваемых казаками на своих подворьях. Это была яма глубиной полтора метра, столько же в длину и метр в ширину. По форме она походила на корыто: по бокам были выступы. Рядом с ямой лежали бревна.

За зимние месяцы, которые Марья провела в лесном доме, ей ни разу не доводилось мыться в бане – не позволяло здоровье. Мариула просто грела воду, выпроваживала мужчин на улицу и помогала женщине мыться над тазом. А вот баня…

В яме женщины разложили костер. Когда она, почти наполовину наполнилась пышущими жаром углями, положили сверху бревна. А на них – «перину» из свежескошенной Андроном молодой травы. Над бревнами соорудили шалаш из заранее приготовленных жердей и березовых веток, накрыли сверху одеялами, чтобы не выходило тепло.

Когда баня была готова, Мариула и Марья пошли мыться. Девушка не взяла с собой мыло, так как, по мнению старца, мыло и веник портят все удовольствие и просто ни к чему.

Они по очереди влезли в узкий вход, плотно закрыли его и погрузились в запахи, кажется, всех существующих в природе трав. Они плескали воду на траву, и запах становился густой, как пар, заполняющий шалаш. Он проникал в каждую клеточку, вытесняя все нечистоты.

– Ну, теперя болеть не будем, – сказала Мариула, когда они вышли из шалаша. – После такой бани никака простуда не страшна.

– А как же вы зимою в эдакой бане моетесь? – впервые за все время спросила раскрасневшаяся и явно посвежевшая Марья. – Зимою-то травы нет?

– Мы сено заготавливаем, – ответила удивленная девушка. – Конешно, сено хуже, но ничево, для зимы сойдет.

Когда женщины подходили к дому, из леса вышли Андрон и Никифор. По их возбужденным лицам Мариула сразу поняла, что что-то случилось. Старец загадочно улыбался. А Никифор… На нем лица не было.

– С легким паром! – сказал старец, ставя мешок с рыбой у крыльца. – Што, ужо наша очередь приспела?

– Приспела. – Девушка взяла мешок и передала его Марье. – Токо скажите, пошто не в себе вы? Мож, черта в лесу повстречали али…

– Казаки идут, дочка! – радостно объявил Андрон. – Знать, время-то пришло, како мы так долго ожидали!

4

Как только плоты причалили к берегу, казаки по приказу атамана вновь отправили их в воду. «Штоб пути обратно не было», – объяснил свой поступок атаман. Затем отошли подальше от ненадежного, подмываемого рекой берега и сделали короткий привал, чтобы обсудить дальнейшие действия.

Казаки ждали первых общих слов, но Арапов заговорил сразу об основном, уткнув жилистую руку в ствол осины, под кроной которой они собрались.

– Вота наш край. Громадина! – Атаман неожиданно радостно рассмеялся и сбросил с головы шапку. – Вы што-нибудь об том слыхивали?

– Мало, батько, – как всегда, за всех ответил Борисов.

– Надо знать, – резко сказал Кочегуров и присел на корточки. Тем временем атаман посмотрел на небо, перекрестился и, шепча молитву, прикрыл глаза. Но когда он приоткрыл веки, его глаза молодцевато и озорно блестели. Он протянул руку в сторону проглядывавшей сквозь густые деревья горы, до которой было шагов двести, и вдохновенно сказал:

– Сакмара. Изумительное место. Я здеся бывал не единожды, но завсегда мечтал побывать ешо, подольше, поскитаться с ружьишком. Сакмара – край весьма нужный и для Россеи полезный!

Он восторженно улыбался. Улыбку вытесняла новая мысль.

– Не я первый хотел здеся крепостицу поставить! Ешо до меня в семьсот тринадцатом году из Яицка-городка отправились вверх по Яику четырнадцать казаков во главе с моим хрестным атаманом Фомой Тимофеевичем Сибиряковым и есаулом Гаврилой Лукьяновичем Шугаем. Казаки достигли места слияния Сакмары с Яиком. Здеся, на правом берегу Сакмары, оне порешили обосновать свое поселение и дали ему название Сакмарск. Но ужо через год напали на них злыдни кочевники. Казаки отступили. Но апосля зачали строительство вновь. В семьсот двадцатом их сызнова разгромили степняки, будь оне неладны. Атаману Сибирякову, как и первый раз, удалось спасти людей, переправив их на противоположный берег.

Арапов замолчал. Молчали и внимательно слушавшие его казаки. Но Кочегуров не был бы собой, если бы не нарушил затягивающееся молчание:

– Откель те известны таки вота подробности, Евдокимыч?

– Знавал я тех людей, Петро, – повернувшись к есаулу, ответил Арапов. – Ты тады ешо мальцом был. Казак Куприянов о несчастиях тады всему кругу поведал. А днем спустя помер сердешный прямо на руках атамана Меркурьева.

– Тады ясно, отчево Меркурьев против нашево похода был, – вздохнул понимающе Кочегуров. – А мне-то пошто об том не сказывал, Василь Евдокимыч? И об том, што Фома Сибиряков хрестным те приходится?

– Не время было, – ушел от ответа Арапов.

– А щас хде оне, Сибиряков с сотоварыщами? – спросил заинтригованный услышанным Петр Борисов.

– А хто их знат, – пожал плечами атаман. – Думаю токо, што в ихнем домике мы зиму-то прожили. Хотя хто ево знает!

Арапов вновь задумался. Кочегуров не успел