Алексей Разин - Изяслав

Кукша глядел на бесовские позорища и про себя молился: "Господи, испепели их, Господи, покарай тела и прости их души. Ибо они не ведают, что творят".

А хоровод между тем кружился так быстро, что то и дело кто-либо из смердов падал на землю в полном изнеможении. Постепенно хоровод перемещался ближе к кустам, за которыми скрывался черноризец. Теперь Кукша, протянув руку, мог бы притронуться к кому-нибудь из пляшущих. Он видел размалёванное лицо кудесника. На глаза волхва была надвинута повязка. Когда пляска достигла наибольшего напряжения, он сдвинул повязку, и его запавшие глаза недобро заблестели в свете факелов. Кукше показалось, что кудесник смотрит в его сторону, что он видит его сквозь густые ветки. Монаху вспомнились рассказы о том, будто бы кудесники знают все и видят сквозь каменную стену. Кукша хотел отползти назад и случайно оперся локтем о сухую ветку.

Кудесник услышал треск. Не сводя глаз с того места, где прятался Кукша, он выхватил у одного из смердов дротик[44] и метнул в кусты. Черноризец вынужден был уклониться и приподнять голову. Его заметил молодой смерд. Он громко крикнул, указывая рукой на монаха.

Несколько пар жилистых рук в одно мгновение вытащили черноризца из кустов. Тогда Кукша рванул нательный крест и высоко поднял его над головой.

- С нами крестная сила! - крикнул он.

Опешив, смерды отскочили, но тут же опять сомкнули кольцо. К ним подбегали всё новые и новые.

Вокруг Кукши быстро собралась толпа. Смерды о чём-то говорили между собой, но так быстро и горячо, что в шуме ничего нельзя было разобрать. Внезапно стало тихо, как между двумя порывами бури. Вперёд выступил волхв. Его неподвижный взгляд был устремлён куда-то вдаль. Но вот старец упёрся взглядом в глаза черноризца и тихим голосом проговорил:

- Зачем пожаловал к нам, странник?

Кукша, чувствуя, как в нём закипает ярость, вызванная спокойствием язычника, с трудом сдержал себя и ответил:

- Затем, чтобы даровать вам свет истинной веры, чтобы они, - он указал на толпу, - изгнали тебя и побили камнями.

На лице старца не дрогнул ни один мускул. Он молвил:

- Ведомо ли тебе, что ты осквернил святое место?

Теперь Кукша уже не мог сдержаться. "Святое место! Дьявольское требище - святое место?!" Он ударил посохом о землю и воскликнул:

- Ты, язычник, смрадный пёс! Смерти моей жаждешь, ибо веры истинной боишься! Боишься, что слово Божье дойдёт до этих заблудших и они поймут, кто ты еси? Порождение ада, отброс зловонный! Во что веруешь, нечестивец? Святое место твоё - мерзость, пакость, багно![45] Тьфу! Ну, убей меня, пусть все увидят, как боишься ты моей веры! Ибо Бог не в силе, а в правде!

Он кричал, и брызги слюны летели в лицо старца.

Толпа надвинулась на монаха. Раздались угрожающие возгласы, рокот, похожий на рычание стоголового зверя. Сладостное чувство охватило Кукшу. Сейчас он вступит в борьбу с бесами, вложит и свою долю в святое дело. Пусть разорвут его на части и душа приобщится к райскому блаженству, о котором не раз рассказывал игумен Феодосий. Там, только там успокоится мятущаяся душа.

Медленным движением руки кудесник остановил толпу.

- Не я пришёл к тебе, а ты к нам. Пошто хулу возводишь на наших богов? - сурово спросил он. - Ведаешь ли ты, что человек сотворён не одним богом, а многими? Диаволы сотворили его тело, гниющее в подземелье, а боги - душу, парящую в поднебесье. Тело человека создано из земли, кости - от камня, кровь - от моря, мысль - от облака, дух - от ветра, тепло - от огня. Сильны боги, но силён и антихрист, сидящий в бездне. Мы веруем в его могущество. И я не боюсь твоей веры. Сам видишь - я даю тебе говорить.

Радостно стало на душе у монаха. Вот она, битва, к которой он готовился всю жизнь. Он обратился не к кудеснику, а к смердам. Он стал излагать основы Христовой веры, рассказывать о сотворении мира и всемирном потопе, о детях Ноя и столпотворении вавилонском...

- Прошло после потопа много времени, и число людей умножилось. Однажды они замыслили строить большой город и в нём столб-башню высотою до небес, чтобы прославиться... - говорил Кукша. - Рассеянные по разным землям люди стали забывать Бога и сделались нечестивыми. Вместо истинного Бога начали почитать солнце, луну, звёзды и разных тварей, делать кумиров, идолов, поклоняться им...

Толпа, притихнув, слушала речь Кукши, как интересную сказку. Но когда черноризец стал опять поносить идолов, смерды зароптали, и старцу стоило усилий навести лад. Казалось, он сам хочет послушать сказку, но монах знал: волхв что-то замышляет. Он ловил его взгляды на своём теле, на руках, ногах, животе.

Кукша уже охрип, а старец хранил всё то же загадочное молчание. Наконец, воспользовавшись перерывом в речи монаха, он сказал:

- Ты сам молвил: кумиры были до Христа. Выходит, если бы они захотели, Христос бы и не родился. Так же, как и у нас. Если бы я захотел, ты бы не говорил.

Самоуверенность кудесника рассмешила Кукшу:

- Разве ты, смердящий пёс, управляешь моей судьбой? Разве мой живот не в деснице Божьей? Ты можешь меня убить, но слово моё из их ушей уже не изгонишь, Божьей воли не переможёшь.

Кудесник ступил ближе к монаху, ещё раз осмотрел его и кивнул головой:

- Ладно. Я испытаю тебя в твоей вере. Узнаю - силён ли твой Бог, чтобы удержать твою душу. Ты останешься около священного озера, которое опоганил своим дыханием. Там ты пребудешь до рассвета. И если не поколеблешься в вере, отпустим живого. Все они свидетелями будут!

Кукшу привязали к дереву. Напротив, за озером, чернел частокол, над ним поднималась крыша храма. Сквозь отверстие в ней вился белый дым, словно клок бороды огромного кудесника. Смерды оставили черноризца одного. Их факелы растворились в полутьме летней ночи.

Вдруг откуда-то послышалась музыка, будто играли на гуслях и дудках. Сначала звуки едва слышно кружили в воздухе, как лёгкие паутинки, потом зажурчали, как лесные ручейки. Тревога охватила Кукшу. Росло сомнение, зароненное в его душу кудесником. Прелесть летней ночи зачаровывала монаха, таинственная мелодия будила воспоминания. Почему-то привиделись изображения жаворонков из хлеба, которыми величали нечестивые прилёт птиц, вспомнились песни русальной недели в честь Лады и Леля, покровителей любви. Взметнулись языками костра купальные игрища. Молодые уходили в рощи, и оттуда слышался смех, похожий на воркование горлиц, тревожные прерывистые вздохи. Монаху подумалось: может, и эта мелодия состоит из смеха и вздохов?

Чтобы отогнать бесов, Кукша начал молиться:

- Верую во единого Бога Отца, вседержителя, творца неба и земли, видимым же всим и невидимым...

Музыка приближалась. Уже были слышны слова бесовской песни-молитвы:

- Я - Земля. Я - мать всего сущего...

Черноризец громче бормотал молитву. Ему казалось, где-то совсем близко смеются бесы. Он на минуту закрыл глаза, боясь увидеть что-то страшное, а когда раскрыл их, его опасения оправдались. В полосе лунного света появилась танцующая женщина. Она приближалась к монаху. Откуда она появилась? Кукша не знал. Может, вышла из озера?

Всё громче звучала бесовская музыка. Всё явственнее слышались слова: "Я - Земля, мать всего сущего, начало всех начал..." И вот черноризец увидел её - таинственную богиню Землю, Берегиню, Житнюю Бабу, Рожаницу. Она явилась из серебристого тумана, загадочно улыбаясь, несла на узких ладонях турий рог. И постепенно сливалась с танцовщицей.

- Изыди, сатана! - выкрикнул Кукша, но танцующая женщина приближалась неотвратимо. Вот она подняла руки, и первый покров соскользнул с её плеч, атласно заблестевших под луной. Извиваясь, чародейка подходила ближе. В лад её движениям нарастала, ускорялась мелодия, сотрясала лихорадкой тело бедного монаха.

Он шептал пересохшими губами: "Верую... и во Сына Его...", но уже не слышал своих слов. Заглушая их, содрогая землю и небо, раздавался нечестивый напев:

- Я - Земля, мать всего сущего, начало всех начал, конец всех концов. Я единая душой и телом, а славят меня во стольких обличиях, сколь есть на свете существ земных.

Странные воспоминания окружили Кукшу. Он вспомнил детство, своих сверстников, весёлые игры. Вспомнил, как разуверился в жизни, как хотел утопиться. Спас его игумен Феодосий, рассказав о Божьем сыне, принявшем смертные муки за людей. Поведал Феодосий о Божьих заповедях и словно светом озарил дальние дороги и показал, ради чего стоит жить, мучиться, терпеть. А ещё вспомнил Кукша, как впервые препоясал свои чресла веригами, как впились в его живот железные шипы, и ему почему-то стало жаль своего бренного тела. А в ушах, как блики огня, из музыки рождались слова: "Всё в жизни бессмысленно, кроме радостей, которые ты можешь получить". Он призвал на помощь Бога, но помощь не приходила. Видно, и Всемогущий отступился от своего грешного раба. А может быть, Кукша уверял других слишком много и поэтому разуверился сам? Музыка взвивалась огненными вихрями и будила жгучие едкие мысли.