Секретный дьяк - Геннадий Мартович Прашкевич

дворянина взяли… Этот дворянин пропал, и этот пропал… Известных графов, князей, людей из самых древних русских родов – всех выводят… Кругом шпион на шпионе, не протолкнешься. В Москве, в Санкт-Петербурхе страшно зайти в кабак. Немедля подслушают, немедля прицепятся, после второй чаши крикнут слово государево. Люди на улицах боятся друг друга, не смотрят в глаза, ночью не спят, прислушиваются к шуму – а что это за пролетка остановилась у ворот? А чьих это лошадей цокают у ворот копыта? А почему это светится у ворот чужой фонарь? А не за хозяином ли пришли гвардейцы?.. Люди исчезают, Яков Афанасьич, будто их никогда не было. И никто не может сказать, где они, что с ними. Может, навсегда высланы в сторону Сибири, а может, в Москве убиты… Тайная канцелярия, Яков Афанасьич, работает без суда, в Тайной канцелярии нынче вообще не ведут никаких бумаг, а высылая человека в Сибирь, еще и имя ему меняют…

Наклонился к полковнику:

– Вот где нынче граф Андрей Иванович Остерман, где известный оракул?..

Усмехнулся:

– Вот то-то! Пошел по следам светлейшего князя Меншикова – и тоже выслан в Березов.

Сам удивился:

– Как поступил со светлейшим князем Меншиковым граф Андрей Иванович Остерман, так теперь и с ним самим получилось. Правда, светлейший из Санкт-Петербурха выезжал с поездом почти царским. Четыре кареты с запряжкой в шесть лошадей, да полтораста берлин, да одиннадцать фургонов и сто сорок семь слуг. Это уже позже у него все отняли. А граф Андрей Иванович просто исчез. Вот тебе и оракул. Не догадался. А может, догадывался, только сделать ничего не мог. Выслан тихо в Березов… И ты бы, Яков Афанасьич, висел сейчас в петле или в цепях шел в Сибирь, кабы думный дьяк не устроил мне аудиенцию с императрицей… За тебя просил, падал на колени. Анна Иоанновна, царство ей небесное, сам знаешь, ответила от души… Так что молись за душу графа Андрея Ивановича Остермана, полковник Саплин. Коли б не он, был бы ты так далеко, как люди и не ходят…

– Я человек военный, – ответил полковник Саплин и неукротимо пристукнул кулаком по острому колену. – Куда отправят, туда и пойду. Я первое слово в жизни произнес – солдат. Рос, молчал, а потом первое слово произнес – солдат. Уже позже позвал – тятя! И совсем позже – мамка! Выслали б, я бы и в Березове не пропал. Многому научен. Когда-то от Москвы до Санкт-Петербурха мог доскакать за двое суток. Под фортецию чувств… Подкопы…

Крестинин усмехнулся:

– А кто платил за загнанных лошадей?

– Сам платил. И сам дошел до Камчатки. И сам добрался до дальных островов. Многих немирных дикующих привел в полную десперацию, надежно охранял гору серебра. Коли б не поп поганый!

– Знаю, Яков Афанасьич, – вздохнул Крестинин. – Ты везде дома. Неистов, неукротим и одарен громадным терпением. Я так не могу. Я бы не высидел столько лет на острове.

– А в деревне?

– Да мне и в деревне неспокойно, – пожаловался. – Часто подхожу к окну, прислушиваюсь, не едут ли гости? Страшно. Сам знаешь, сколько людей похватано только по одному делу кабинет-министра Артемия Петровича Волынского. На что оракулом считался граф Андрей Иванович Остерман, а и он, наверное, никак не предполагал, что потащат на плаху самого кабинет-министра. Ишь, моду взял, немцев ругать при дворе! А потом любимую карлицу императрицы изволил по щекам бить. Не стесняясь, вслух говорил, что якобы дура наша толстая Нан!.. Да, может, все так и есть, но молчи!.. Кто скажет, где сейчас кабинет-министр? Разве спасло Артемия Петровича его великое богатство?..

Перекрестился на мелькнувшую по правую руку церквушку:

– Взяли Артемия Петровича в тридцать девятом, а до сих пор все помню… И тридцать седьмой помню, и тридцать четвертый, и все другие годы, когда события крутились, как в ужасном водовороте… А теперь опять… Редкий гость появится, спрашиваешь о людях с опаской…

Полковник кивнул. Что-то отразилось в выпуклых черных глазах. Сказал неукротимо:

– Я гостей ни о чем не спрашиваю. Ко всему приучен. По виду гостя могу сразу определить, кого еще взяли. Как нымылан по запаху. Редкий гость появится, сразу веду его к прудам, в которых развожу рыбу. Пусть посидит над прудом, полным красивой рыбы. Пусть подумает. Рыбы, как понимаешь, не знают своей официи и отеческой аттенции государя лишены. И о судьбе своей не догадываются. Вот насмотришься на рыб, мнящих себя свободными, а потом хватаешь любую и в огонь. А ты говоришь, законы… Какие законы на святой Руси?

Иван промолчал.

– Ездить, правда, гости стали реже. Так это и хорошо. Дни провожу в экзерцициях, много думаю. Не поверишь, Иван, – полковник тревожно глянул на Крестинина. – Иногда странное со мной происходит. Войдешь в пруд по колено, в воде серебро мелькает, чешуя, как полукопейка, и вдруг таким ужасным пахнет на тебя от воды. Встанешь, и слезы в глазах. Где все? Где жены переменные? Где малая Афака? Где большая Заагшем? Где Казукч, Плачущая?..

Где допоздна так сладко пели птицы…

– …Где море с накатом, где сопка в огне? Где каменные отпрядыши за крутым берегом? Где сам берег – обрывистый, в водопадах, в непропусках, весь забрызган пеной? Где на камнях морская трава, нарезанная на ленты? Где круглое небо над головой?.. – Поморгал глазами удивленно. – Иногда не знаю – было ли все? Или только приснилось?

– Было, – негромко, но твердо ответил Крестинин. – Но меньше думай об этом. И пусть лучше на берегу собственного пруда чем-то ужасным на тебя дохнет, Яков Афанасьич, чем в мерзком казенном подвале, а то в Березове или в Пелыме, где небо и земля сходятся…

– Знаю, Иван.

Крестинин перекрестился:

– Мне такое, Яков Афанасьич, начало чудиться еще раньше…

– Так ты книги читаешь.

– Хочу постичь самого себя. Хочу понять, правильно ль существую? Даже монах брат Игнатий и то успел что-то свершить, а я?..

– Опять поп поганый! Не поминай. Сиди в деревеньке и никуда не езди. Зачем тебе ездить, деньги портить? По списку очередного заговора сам по себе, смотри, бесплатно попадешь в Сибирь.

– На Камчатку хочу, – вырвалось у Крестинина. – На острова хочу.

– Молчи! Забудь! Разве тебя капитан-командор взял?.. – Выругался: – Хамшарен! И хорошо, что не взял. Говорят, что большая беда случилась на востоке с капитан-командором Витезом Берингом. Подробностей пока не знаю, но радуйся судьбе и прячься в деревне, Иван. Сиди тихо, помни, что теперь тебя и думный дьяк не защитит. Совсем одряхлел Кузьма Петрович. Да и где его покровители?

– Я не гулять хочу, – упрямо повторил Крестинин. – Я путь к островам знаю.

– Вот и молчи. Теперь все экспедиции считаются секретными, а ты такое говоришь вслух. По-хорошему, тебе даже о капитан-командоре следует забыть. А то спросят, откуда знаешь такое? Что ответишь?