Слово атамана Арапова - Александр Владимирович Чиненков

обуздам их законом. Казачьим законом! Оне щас крепко оскорбили нас, людей свободных! Вот я кладу правую руку на голову Пантелея, а в левую беру свою саблю и клянусь вам, што не успокоюсь до тех пор, покудова не установлю посредь нас послушание и порядок. А щас все айда на круг! Обсудить много што надобно.

– Как на круг? На какой ешо круг? – удивились все, кто слушал пламенную речь атамана. – Мы ж не казаки вовсе. Мы же…

– Хто не казак покудова, тот прям щас им будет, – еще больше удивил людей Арапов. – Хто хотит быть казаком, айда за мной, а хто нет… скатертью дорога!

* * *

Порядок приема в казаки оказался несложным и недлительным. Атаман Василий Арапов только спрашивал у каждого, кто к нему подходил:

– Во Христа веруешь?

– Верую!

– И во Святую Троицу веруешь?

– Верую!

– И в церковь ходишь?

– Ходыл, батько, покудова недалече была.

– А ну перекрестись тады!

И кандидат в казаки истово клал на себя крестное знамение и давал обет разить врагов христианства и казачества.

– Ну ладно, – закончил атаман, – теперя пожмите друг другу руки!

Прием в казаки на этом закончился. Все, за исключением татарчонка Закирки, принципиально отказавшегося от обряда посвящения, стали братьями-казаками.

– Теперя, круг, слухайте меня, – объявил Арапов. – Все, што скажу я и вам придется по душе, – кричите «Любо»! Но а ежели што не по нутру придется…

– Все придется зараз по душе, батько, – за всех заверил атамана Борисов. – Обскажи лучше, што дееть-то теперя будем?

– Слухайте, што ото всех требовать буду, – дождавшись тишины, заговорил Арапов. – Принимая так вот свободно всех приходящих в казаки, хочу вота упрядить. Я жестоко расправлюсь с теми, кои соблюдать не будут правил казачьих и заветов, кои осмелятся оскорбить атамана иль ково других выборных, иль ослушников и приказов не исполняющих, иль коих малодушно покинут своех в беде, не поспешив к ним на выручку. Для такех будет приговор короткий: в куль да в воду. Изменщиков казаки не терпят никогда.

Он замолчал, стараясь заглянуть в глаза каждому казаку. Все серьезные, отважные люди; стоят молча и глядят перед собой. Яркие лучи солнца озаряют поляну. Среди них выделяется Петр Борисов: на его груди блестит нательный крест. Левой рукой он опирается на ружье, правую положил на грудь.

И Арапов заговорил. Слова его легко достигали всех:

– Браты-казаки! Запомните как след этот день! Он воспрошает нас: пошто вы собрались здеся, в сакмарском лесу, чево вы стоите тута на поляне? А зовет нас свобода, святая свобода! Отныне все мы казаки и люди честные! И мы обращаемся к Хосподу нашему: Боже, дай нам силу, дай нам терпенье, дай нам справедливость, ибо и наши души бессмертны, и мы созданы по образу Божьему, и мы твои дети! Мы любим свободу, и кажный из нас носит ее в сердце. Нас ненавидят кочевники, они шлют на нас войска свои, готовые вырвать наши сердца и растоптать нашу честь казачью. Вскоре на берегах реки энтой заблестит их оружие. Но не пужайтесь блеска их сабель и пик: на их стороне нет правды, на нашей стороне она! Будьте крепки, поднимите головы, пущай басурмане узнают, што стоит казачий кулак! Будьте крепки, держитесь стойко и разите вражину, как гром, штоб узрили нехристи, што никогда не сломить им казака! Бейтесь смело, ибо биться будете за себя и за нашу правду! Бейтесь храбро, штоб победить, потому што ежели вы попадете в рабство хивинское али бухарское – горе вам! Сам сатана в преисподне своей поганой не придумает тех мучений, што выдумат для вас ханы и эмиры нечистивые. Кажный день на чужбине будет вам несть новые проклятия, кажная ночь – новые страдания, да так, што вы станете молить Хоспода, штоб земля, по которой вы ходите, разверзлась. Потому-то и должны мы отныне стоять друг за дружку до последнего вздоха. А ежели жизнь отдать придется, так отдать ее не зазря, а в пользу! Люба вам жизнь энта, казаки?

– Люба! – загремело по поляне.

И тут Борисов, не выдержав, выбежал из толпы и встал перед Араповым. Подняв саблю, он крикнул:

– Батько, будь над всеми нами!

– Замолчь! – крикнул атаман. – Я хочу быть не токо над вами, но и с вами! Обратим сердца наши к Хосподу, штоб помог он нам в освоении берегов Сакмары.

И, сняв папаху, Арапов преклонил колени, его примеру последовали все. Он воскликнул:

– Хосподь наш милосердный! На голой земле стоят перед тобою на коленях сыны твои и взывают из глубин сердец своих: смилуйся, услышь нас, помоги нам! Сердца наши, как у младенцев, открыты перед тобой! Ты зришь, што мы правы. Простри над нами свои милостливые руки, штоб мы завершили то, для че сюды пришли! Не брось нас, Хосподи!

– Аминь! – хором сказали казаки.

– Аминь! – прошептал и есаул Кочегуров, сердце которого загорелось от полных патриотизма слов Василия Арапова.

2

Как только наступила ночь, загремел наружный засов. Дверь открылась, и в землянку вошел Гаврила Крыгин, держа подсвечник с горящей свечой и камчу. По лицу Крыгина было видно, что он явился с какими-то серьезными намерениями. Он плотно прикрыл за собой дверку, поставил подсвечник на стол и сказал Степаниде, в удивлении привставшей в постели:

– Што спать завалилась, кобыляка яловая?

Вся женская гордость, все прежнее упрямство вдруг пробудились в сердце Степаниды от этого издевательства.

– Отчыпысь, нелюдь. Уж скоко раз говорила – лучше убей, но избавь, Христа ради, от щастья тя, поганца, видеть!

– Што, все по Ваське кручинишся, лярва? – с насмешкой сказал Крыгин. – А как же муженек твой венчаный Гурьяша? Ведь нихто ево мертвым-то не видал?

Степанида не отвечала.

– Ну нет. Не видать те боля ни муженька, ни полюбовника! Хде щас оне оба, почитай, одному сатане и известно. – С губ Гаврилы сорвался короткий хриплый смешок. – А быть может, ты позабудешь об них? Все одно не доставлю те удовольствия с ними свидеться.

Степанида продолжала молчать.

– Я с горечью зрю, што ты ешо упрямишся, – сказал Крыгин, качая головой. – Чем ты гордишся, кобыляка? Щас токо я твоя надежда и опора. Как захочу, эдак с тобою и поступлю. Хочу – и дале за собой таскать на привязи буду, а кады надоешь со своим упрямством, волкам на съеденье в лесу брошу.

– Што ты хошь со мною сделать? – холодно спросила Степанида.

– Жалаю вота сломить твое упрямство чертово, истерзать твою плоть. Давай-ка, скидывай с себя одежонку-то.

Кровь бросилась в голову Степаниде.

– Вспомни о том, что казачка я православная! – воскликнула она, сверкая