Мстислав, сын Мономаха - Олег Игоревич Яковлев

король угров Иштван будет милостив к нам, ему нужны храбрые воины. Вот. – Он указал на человека в сутане. – Посол от короля. На заходе солнца на земле Волынь скоро начнётся большая война. Будем жечь урусские сёла, топтать их рощи и нивы. Копыта наших коней омоют волны Буга и Вислы. Мы отомстим урусам за всё зло, за разорённые станы, за Шарукана, Сугру, Таза, Бельдюза. И мы получим награду из рук короля. Соглашайся, хан.

– Вы примете святое крещение, – добавил, коверкая слова, неприятным пронзительным голосом угорский посланник. – Не от русских схизматиков[209] – от самого римского папы, наместника Бога на земле.

Азгулуй долго молчал, опустив голову. Наконец, словно пробудившись от забытья, он спросил:

– Что за война, Татар? С кем и кто?

– Ярославец, сын каназа Святоплуга. Он хочет идти войной на Мономаха и его сына.

– Он женат на дочери Мстислава.

– Он не любит свою жену. Хочет отослать её от себя.

Азгулуй кивнул. Затем, подняв усталые глаза, спросил угра:

– Крещение – всем?

– Не сразу. Надо, чтобы вы познали Откровенье Божье, узнали про земную жизнь Христа.

Азгулуй снова кивнул. Перевёл насторожённый злой взгляд на Татара, тихо вымолвил:

– Ты во многом прав, хан. Но не тешь себя напрасными надеждами. Нам не победить каназа Мстислава. И не пить нашим коням воду из Буга и Вислы. Ярославец слаб, за ним никого нет.

– Идёшь ли ты с нами? – с угрозой в голосе спросил Татар. Он весь напрягся, вытянул длинную шею с острым кадыком, украшенными смарагдами пальцами стиснул рукоять кривой сабли. Острые скулы его заходили от с трудом сдерживаемого приступа гнева.

– Иду. Мне всё равно, где умирать, – так же тихо пробормотал Азгулуй. – А теперь отпусти меня. Я поеду собирать своих людей.

Он порывисто поднялся с мягких подушек…

– Мерзкий старикашка! – злобно проворчал Татар, глядя вслед удаляющимся верховым торкам.

– Но у хана Азгулуя большой опыт, – вкрадчиво заговорил посол. – И у него много хороших воинов. Он не станет помехой нашим планам. Король Иштван, палатин, ишпаны просили меня убедить его идти вместе с тобой. Теперь моя миссия выполнена, я должен ехать в Белгород, к князю Мстиславу. Буду ждать тебя и Азгулуя на Днестре.

Татар хмуро кивал. Он вдруг почувствовал, что попал, как дикий зверь, в хитроумно расставленный капкан, из которого уже не выбраться. И Азгулуй совсем не был глуп, когда спрашивал про крещение. Но пусть так, пусть капкан, зато… Он представил себе горящие русские сёла, полоняников, угоняемый скот и отбросил прочь сомнения и колебания. Пусть в угорский хомут, в тиски чужой латинской веры, но зато вернётся та, былая жизнь, полная буйных набегов. Это лучше, чем жалкое прозябание в пустой и голодной степи и постыдная беготня от русских дружин. Прав угр, и прав был Атрак, ускакавший в неведомый Гурджистан. И нечего злиться на Азгулуя – этого извечного холуя и труса!

Хан презрительно осклабился и пригласил угра выпить чашу кумыса.

Глава 92

В неудобное время приехал на берега Ирпеня, в Белгород, угорский посол. Кутаясь в тёплый кожух, он коченел от холода, стучал зубами и клял себя за неразумие. Надо было отсидеться в ханском стане, переждать эти лютые морозы. Да и неизвестно, что ждёт его у Мстислава.

За Росью посла встретили сторожевые русские отряды, он ехал на быстрых санях-розвальнях по широкому большаку, мимо холмов и густых перелесков. В голове путались мысли, было тревожно и даже страшно. А если узнают о том, что король Иштван готовится поддержать Ярославца? Как это говорят русы? Посол щёлкнул холодеющими на морозе пальцами… А, «ковать крамолу», вот! Не ждёт ли его сырая и грязная темница? Угр тяжело вздыхал и клал латинский крест…

Высокие валы, мощные городни, широкий ров окружали Белгород. Величаво реяло над неприступной зубчатой башней голубое знамя с белым крылатым архангелом. В город вели деревянный подъёмный мост, полукруглая арка и огромные дубовые ворота, обитые листами меди.

Белгород строился, ширился, на берегу Ирпеня росло шумное торжище, взвивался в зимнее небо чёрный дым из кузниц, гремели молоты, вращался гончарный круг.

Посреди города на холме высился княжеский дворец. Совсем недавно зиждители выстроили его по указанию князя Мстислава. В воздухе пахло свежей древесиной, на просторном дворе непрестанно толклись послы, теснились возки, наезжали гонцы со всех концов Русской земли.

Стареющий князь Владимир переложил на сына все хлопоты управления, и Мстислав, как в омут с головой, окунулся в дела и заботы, стараясь поспеть, где только можно. Благо Новгород научил его многому.

Нёс бремя власти Мстислав твёрдо и спокойно. Казалось, он давно ждал этого. Принимая в горнице послов, выслушивал их долгие сладкоречивые речи, а затем задавал вопросы, всегда неожиданные, точные, короткие, разящие как стрелы. И растерянные стояли ляхи, германцы, ромеи, не зная, что ответить. Им казалось, их раздели, выставили напоказ всему миру в голом виде. И Мстислава зауважали, стали относиться к нему с почтением и боязнью. Знали: достойный наследник у князя Владимира, крепкий умом и духом правитель пришёл на Русь, твёрдый, дальновидный и деятельный…

– Значит, угр едет? – спросил с лукавой улыбкой Мстислав Василька Гюрятича, который, стряхивая с усов, бороды и коца снег, подымался на крыльцо. – Что ж, примем достойно.

«Будет клясться в дружбе. Круль Иштван – тот ещё гусь. За спиною нож острит. Ничего, скажу о Ярославце, поутихнет посол, присмиреет».

Мстислав недавно вернулся с Волыни. Там, зажатый в кольце во Владимире, метался крамольник Ярославец. Все князья встали под начало Мстислава, со всех сторон окружили мятежный город ратные полки. Напрасно слал Ярославец гонцов в Краков и Эстергом, к ляхам и уграм – верные соузники не решались выступить против всей Руси. И Ярославец сдался. На шестьдесят первый день осады его люди и жители Владимира, уставшие и страдающие от бескормицы, упросили своего злосчастного князя открыть ворота.

Мстислав вспомнил серое от лютой злобы лицо зятя, его полные жгучей ненависти чёрные глаза, хриплый голос:

– Нет обид на тебя, княже. Рогнеду клянусь почитать как жену. Вороти мне Волынь.

В пыльном грубом вотоле стоял Ярославец перед тестем на коленях, из-за его плеча испуганно выглядывали младшие братья, Брячислав и Изяслав, совсем ещё отроки; немного в стороне, бледная как тень, поддерживаемая челядинкой, стояла Рогнеда. Слушая Ярославову униженную мольбу, она горделиво тянула вверх голову в парчовой шапочке и с едва скрываемым презрением морщила твёрдый носик.

Мстислав не верил ни единому слову Святополчича, знал: перемирие с ним временное, ненадёжное. Ещё знал: за спиной волынского князя стоит угорский король Иштван, глаз