Сплетение судеб - Александр Владимирович Чиненков

в пустоту. Голосом, лишённым всяких эмоций, он произнёс:

– Чёрт возьми, или я перепил сегодня, или только что видел скотину Анжели!

Он поставил на стол чашу, которую не успел даже пригубить, и встал.

– Не сердитесь, «государь», но позвольте мне удалиться, – сказал он, даже не взглянув на Пугачёва. – Я должен идти спать.

Поклонившись «ампиратору», Флоран вышел из-за стола. Со стороны степи подул прохладный ветер. Но у него это не вызвало неприятного чувства, наоборот, ему показалось, что ветром у него выдувает из головы странные мысли. Флорана угнетало мрачное видение в облике Анжели, которого он привык считать мёртвым. И теперь, прогуливаясь по улице Рассыпной, он старался поскорее избавиться от этого неприятного ощущения. Флоран прибавил шаг, глубоко вдыхая воздух.

Так он, борясь с противоречивыми чувствами, дошёл до церкви, вокруг которой, невзирая на поздний час, толпились люди. Они молились, оплакивая тех, кто сегодня распростился со своими жизнями.

Флоран снял шапку и закрыл глаза. Небо было чистое, звёздное. И в тот момент кто-то подошёл сзади, легонько коснувшись его плеча.

– Что, к Иисусу на суд собираешься, Иуда? – прозвучал ему в затылок пропитанный злобой шёпот Анжели. – Давай просись, предатель. А я подожду, прежде чем всадить тебе в затылок пулю!

* * *

Как только Бочков ушёл, Пугачёв велел кликнуть к себе Ивана Почиталина.

– Ну что, писарь мой ненаглядный, – обнял он юношу за плечи. – Обскажи-ка мне о письме, что написали мы с тобою ещё с Бударинскова форпоста кайсацкому хану Нурали?

– Это о том письме, государь, в котором вы требовали от хана сто человек воспомогательного войска и сына в заложники?

– Об нём самом, – кивнул утвердительно Пугачёв.

– Дык я в тот же день его с нарочным отправил, – сказал Почиталин, бледнея.

– А ответа ещё не было?

– Ещё нет. Со дня на день дожидаюсь.

– Как ответ доставят, сей же час мне об том доложи, – нахмурился Пугачёв и добавил: – Хоть днём, хоть ночью. Уразумел?

Неожиданно перед ними из темноты ночи появилась молодая красивая казачка. Заливаясь слезами, она пала в ноги «ампиратору» и надрывным голосом воскликнула:

– Государь, не гони, выслухай меня!

Женщина схватила ногу Пугачёва и принялась осыпать поцелуями его пыльный сапог.

– Но-но, – поспешно убрал он ногу. – С чем пожаловала ко мне, красавица, и почто слезами исходишь?

– Жалиться на свёкра своего пришла, – размазывая по щекам слёзы, выговорила вздрагивающими губами казачка.

– И чем он тебя обидеть посмел? – спросил Пугачёв, ласково улыбнувшись.

– Он меня к сожительству срамному склоняет, – покраснев, стыдливо призналась казачка.

– А зовут тебя как, красавица? – после минутного раздумья спросил Пугачёв.

– Марфа я, Соловьёва, – ответила женщина. – А свёкра моего, козла старого, Силантием кличут.

– И что вытворяет свёкр твой, Силантий? – грозно нахмурил брови Пугачёв. – И что он от тебя требует?

– Похоть евоную ублажать, – снова зашлась слезами Марфа. – Как только муженька моего в Сибирь упекли, дык он зараз приставать начал, пёс блудливый. Все вещи наши пораспродал, а сам меня к себе в избу насильно увёл.

– Он что, бобылём проживат? – спросил Пугачёв. – Почто его на баб молодых эдак тянет?

– Да нет. Он со свекрухой проживает в браке, – вздохнула горестно Марфа. – Только он её ни в грош не ставит. Он её каждый божий день лупцует смертным боем. Как жива ещё, сердешная…

– А годков скоко стукнуло этому мерину похотливому? – спросил Пугачёв, вставая.

– Почитай девятый десяток разменял, аспид старый, а всё туды же.

– Который десяток? – не поверил «государь».

– Девятый, чтоб ему пусто было!

Пугачёв и вся его «свита» пошагали за Марфой, которая привела их в дом своего свёкра. Пугачёв первым, по-хозяйски вошёл в избу и едва не столкнулся лоб в лоб с блудливым стариком.

– Падай в ноги, пёс! – крикнул грозно Иван Зарубин. – Али ослеп и не зришь, что сам государь перед тобою?

– Ну зрю и что с тово? – противно каркнул старик, подслеповато щуря глаза.

Он не спеша зажёг новую лучину и повернулся к «гостям».

– Ты почто озоруешь, сучок старый? – грозно спросил Пугачёв, присаживаясь на поданный Чикой стул. – Почто невестку свою в греховый разврат вовлекаешь?

Губы старика подвигались, помялись, не сразу выпустив слово:

– Она вам сбрехала, кобыляка яловая.

Пугачёв посмотрел на его сухие, морщинистые, грязные руки и брезгливо поморщился.

– Ну а теперь укажи снохе, где вещи еёные! – потребовал Пугачёв. – Не греши лучше и отдай всё, что заграбастал в избе еёной. Всосал, что говорю?

– Не брал я ничегошеньки, – буркнул неприязненно старик. – Ни полушки из избы сына моего не вынес. Это лярва евоная Марфа всё профукала. Вот вам хрест истинный! – И Силантий перекрестился.

Тут не выдержала и вмешалась Марфа.

– Кары небесной побоялся бы, супостат старый! – крикнула она, заломив руки.

– Ты замолчь, курва болотная! – сверкнув беззубым ртом, взвизгнул свёкор.

– Ты что, аль не понял! – зарычал на него Чика. – Горланить на сноху государь не дозволяет тебе. Уразумел?

– Продал он всё, мне люди обсказали, – всхлипнула Марфа.

Пугачёв с ещё большим презрением покачал головой.

– А деньги где от продажи? – спросил он, глядя на старика.

– В поясе носит, – подсказала Марфа.

Силантий поднял руки, готовые вцепиться ей в горло.

– Срамница бессовестная! Змеюка подколодная!

– Деньги отдай! – схватил его за ворот Андрей Овчинников. – И не тебе балякать о совести, блудник перезрелый. Погляди на государя. Он ужо серчает зараз!

– Я её кормил-поил! – запричитал Силантий. – Она проживала в избе моей, зараза. На шее моей висела, подлюга! Жрала, пила…

– Довольно, паскудник! – загремел раздражённо Пугачёв. – Мы и так с тобою долгёхонько лясы точим!

Старик скис, вынул из-за пояса кожаный мешочек с деньгами и начал их пересчитывать. Руки его тряслись всё больше и больше. Губы противно причмокивали. Пугачёв с отвращением отвернулся. Наконец, старик протянул невестке часть денег. Но та отвернулась от него. Тогда Чика забрал у него все деньги вместе с кошельком и вложил в руку Марфы.

– Теперь ты здеся хозяйка! – объявил он, покосившись на всякий случай на угрюмо молчавшего «ампиратора». – Эдакая воля государева!

Пугачёв встал и шагнул к выходу.

– Удавлю тебя, тварь бесстыжая, – проскрипел злобно невестке Силантий. – Как только…

– Государь, а что с паскудником старым делать повелишь? – услышав угрозы старика, спросил Андрей Овчинников. – Сдаётся мне, не даст он житья Марфушке апосля нашего уходу.

Пугачёв остановился, замер в проходе и поискал взглядом свою чёрную «тень» – Давилина.

– Я у ворот осину раскидистую давеча приметил, – сказал он. – Вели Прошке Бурнову на дереве том сук потолше сыскать да мерина этого зараз на него и подвесить! Пущай люди здешние любуются и ведают, что государь ихний не только строг, но и справедлив тоже…