Слово атамана Арапова - Александр Владимирович Чиненков

оказалось, охотник встречал несколько раз. Они больше походили на человеческие, только в несколько раз больше. А однажды на влажном песке охотник увидел две пары таких следов: те, что поменьше, видимо, принадлежали самке, а больше – самцу. Казаки ахали и сочувствовали Матвею: мол, повстречал ты в глухих лесных дебрях не иначе как лешего. Но охотник упорно возражал против такого суждения. Он божился, что видел на картинках в церковных книгах изображения лешего и всяких чертей. И что на них этот лесной зверь совсем не похож. Потому как не делает для человека не только ничего плохого, а даже помогает. В доказательство Матвей поведал казакам, как однажды загадочный зверь спас ему жизнь.

Зимой, перед Рождеством, охотился Матвей в дальнем урочище. Ближе к вечеру, когда возвращался домой, на него неожиданно выскочила крупная матерая волчица. Оскалившись, она спружинилась для прыжка. Матвею ничего не оставалось, как вскинуть ружье и нажать на курок. Когда облако порохового дыма рассеялось, хищница была мертва. Но в то же самое мгновение затрещала чаща, посыпался иней и замелькали серые тени – на опушку леса неслась целая стая волков. Бросив от страха ружье, снегоступы и рукавицы, он едва успел вскарабкаться на дерево. Однако подскочивший первым вожак стаи успел-таки своими клычищами схватить валенок и стащить с ноги мужика. Отдышавшись, Матвей сообразил, какую допустил ошибку, застрелив волчицу. Он совсем позабыл, что в это время года начинаются волчьи свадьбы. Разъяренные в соперничестве самцы бегают за сукой целой стаей, сметая на пути все живое. В этот период даже шатун предпочитает обходить серых разбойников стороной.

Вначале волки в бессильной ярости штурмовали дерево, пытались взобраться на него, царапали и грызли ствол, высоко подпрыгивали на том месте, над которым сидел Матвей ни живой ни мертвый. Не сумев достать охотника, волки принялись в ярости драть брошенные им вещи. Снегоступы превратились в мелкие щепки, а от рукавиц и валенка остались клочья шерсти. Только окованный металлом приклад был волкам не по зубам. Затем все с той же лютой яростью они разорвали на куски убитую подругу и жадно съели ее. Насытившись, зверье успокоилось и разлеглось кольцом вокруг дерева и, блаженно позевывая, дремало. Каждый раз, стоило Матвею только пошевелиться, волки дружно вскакивали и становились на дыбы, жадно клацая зубами. Охотник пытался отпугнуть их громким криком, лаял, ревел по-медвежьи, но все было бесполезно. Волки упорно ждали, когда он совсем окоченеет и свалится с дерева…

Гурьян замолчал, чтобы проверить, не заснула ли его единственная слушательница. Но заинтригованная услышанным женщина и не собиралась спать. В ответ на молчание казака она беспокойно завозилась и осторожно спросила:

– А што дальше-то? Неушто он так и примерз к дереву, сердешный?

– А то как же, – ухмыльнулся казак и после небольшой паузы продолжил.

Темнело быстро, январский мороз все сильней и сильней брал Матвея в свои клещи. Особенно мерзла нога без валенка, хотя он и надел на нее оторванный от зипуна рукав. Ночь высвечивалась сияющей луной и яркими мигающими звездами. Внизу искрился снег да попарно светились волчьи глаза. Матвей горестно признал, что жить на этом свете ему осталось всего ничего.

Уже впадая в предсмертную дрему, он неожиданно услышал громкий треск кустарника, а затем – звериный рев. Из чащи прямо на волчью стаю метнулась громадная темная тень того самого зверя, которого Матвей давно пытался выследить. Волки, к его удивлению, даже не пытались оказать хоть какое-то сопротивление. Жалобно заскулив и поджав хвосты, они убежали с поляны, и скоро их вой раздался уже за несколько километров от места осады охотника.

Еще не до конца поверив в свое чудесное спасение, окоченевший Матвей буквально свалился с дерева. Потом попробовал согреться в беге и нашел в снегу единственную уцелевшую вещь – ружье. От всего пережитого он чувствовал сильную слабость, кружилась голова, тошнило. Но надо было как-то выбираться из этого проклятого места. Матвей покружил по поляне, но так и не сориентировался, в какую сторону идти. Но вдруг раздался громкий свист. Он оглянулся и увидел под деревом на противоположной стороне поляны того самого зверя, который разогнал стаю. Он словно поджидал Матвея, и охотник неосознанно, будто по чьей-то воле, преодолевая страх, направился в его сторону. Зверь, не подпуская к себе близко, отошел дальше в лес и опять остановился. Охотник следом. Так они и двигались: зверь впереди, прокладывая громадными ступнями тропу в глубоком снегу, а в нескольких метрах за ним ковылял Матвей на обмороженной ноге. Вскоре они вышли на санную дорогу. Зверь словно растворился в ночном лесу, а Матвея подобрал припозднившийся обоз.

– И энто все? – разочарованно поинтересовалась Матрена, подумав, что на том Гурьян закончил свое удивительное повествование. – А ты при чем здеся? Пошто думашь, што ты не человек, а лешак?

– На энто есть прычины, – ответил казак и неожиданно для женщины продолжил рассказывать:

– Как-то летом перед сенокосом яицкие казачки решили поехать на подводах в лес. Там каждый год было видимо-невидимо лесной клубники. Пригласили с собою и Матвея, он хорошо знал ягодные места и, в случае чего, мог защитить их от зверя или плохого человека. Но только собрались в путь-дорогу, как подвалила к ним незваная гостья – еще довольно моложавая тетка Марфа Куракина по прозвищу Конь-Голова. А прозвище это она получила потому, что когда разговаривала, а тем более смеялась, ее раскатистый голос был слышен аж на другом конце Яицка. Да и весила она немало. Пудов[21] двенадцать, не менее. Жила Конь-Голова в небольшой избенке на самой окраине Яицка. Жила одиноко, замуж ни разу не выходила, потому что не было во всей округе казака ее калибра. В городке ее побаивались не только казачки, но даже казаки. Кормилась Конь-Голова тем, что подрабатывала у зажиточных жителей Яицка. Копала погреба и колодцы, заготавливала дрова, подсобляла на сенокосе. Хозяева с удовольствием нанимали ее ходить в извоз или молоть зерно. Как-то раз купец залетный не уступил ее подводе дорогу. Она спокойно подошла и играючи столкнула на обочину в глубокий снег всю тройку вместе с расписными санями. A купцу и его кучеру вдобавок ко всему крепко намяла бока и разукрасила физиономии.

В общем, кому другому собиральщицы ягод отказали бы, а Конь-Голове не посмели. Делать нечего, пришлось четырем казачкам пересесть на другие телеги, а Конь-Голова взгромоздилась на их место, и старый мерин с трудом потянул телегу на пригорок.

Ягоды в лесу действительно было много, и женщины разбрелись по большой поляне. Дальнейшее случилось неожиданно и молниеносно.