Колин Маккалоу - Травяной венок. Том 1

– Это верно, – согласился тот, но тут же вновь понурился. – Что ты на самом деле думаешь обо всех этих предзнаменованиях?

– В этой связи у меня есть две мысли. Во-первых, что в прежние годы никто не дал себе труда так кропотливо подобрать все факты, касающиеся природных катаклизмов. Во-вторых, что если эти предзнаменования и предвещают что-то – так этой войну с Италией, которая разразится, если не провести в жизнь законы Марка Ливия.

Сцевола, разумеется, голосовал, как и Скавр, за Друза – иначе бы он не мог остаться другом последнего. И тем не менее он был явно в замешательстве и теперь с сомнением в голосе произнес:

– Да, но…

– Квинт Муций, и ты тоже им поверил?.. – изумился Марий.

– Нет, нет! Я этого не сказал! – сердито огрызнулся Сцевола, чей здравый смысл боролся со свойственными всем римлянам предрассудками. – И все же… как объяснить испарину на статуе Ангероны и соскользнувшую с ее уст повязку… Или смерть моего любимого двоюродного брата, Красса?..

– Квинт Муций, – отозвался Друз, который успел их нагнать. – Я полагаю, Марк Эмилий прав. Все эти предзнаменования – знак того, что произойдет, если мои законы будут отменены.

– Ты ведь член коллегии жрецов, – терпеливо разжевывал Сцеволе принцепс сената. – Все началось с единственного достоверного происшествия: утечки масла из деревянной статуи Сатурна. Но ведь этого ожидали из года в год! Именно поэтому статую обмотали шерстью. Что касается Ангероны, то нет ничего проще, чем проникнуть в ее маленькое святилище, стащить с ее рта повязку и обмазать чем-нибудь липким, чтобы на статуе надолго сохранились капли? Теперь молнии. Мы все прекрасно знаем, что они обычно ударяют в самую высокую точку ландшафта, а храм Пиета, в целом небольшой, выделяется своей высотой! Что же до землетрясений, огненных трещин, кровавых дождей и нашествий лягушек – ха! – я даже обсуждать их не хочу! Луций Лициний же умер в собственной постели: всем бы такой легкий конец…

– Да, но все-таки… – попытался было вновь протестовать Сцевола, с некоторым сомнением в голосе.

– Вы только взгляните на него! – обратился Скавр к Марию и Друзу. – Если уж его так легко одурачить, то как можно винить всех остальных, этих одержимых суевериями идиотов?!

– Ты не веришь в богов, Марк Эмилий? – пораженный ужасом, спросил Сцевола.

– Верю, разумеется, верю! Во что я не верю, Квинт Муций, – так это в махинации и передергивания людей, утверждающих, что они действуют от имени богов! Я еще не встречал пророчества или предзнаменования, которое нельзя было бы интерпретировать в диаметрально противоположных смыслах. И что дало основания Филиппу считать себя таким докой? Только то, что он авгур? Да он не распознал бы настоящего предзнаменования, даже если бы наткнулся на него и снова расквасил свой разбитый нос! Что касается старого Публия Корнелия Куллеола, то он в точности соответствует смыслу своей фамилии: «грецкий орех». Готов поспорить с тобой, Квинт Муций, что если бы кто-нибудь задался целью подобрать список природных бедствий и так называемых сверхъестественных происшествий за второй срок Сатурнина в должности народного трибуна, то перечень предзнаменований получился бы не менее внушительным. Не будь ребенком! Отнесись ко всему этому с толикой того здорового скептицизма, которым ты блещешь в суде.

– Должен сказать, Филипп поразил меня, – мрачно заметил Марий. – Однажды я купил его. Но мне и невдомек было, как этот стервец может быть ловок!

– О, он вовсе не дурак! – подхватил с готовностью Сцевола, радуясь, что разговор свернул с темы его недостатков. – Должно быть, Филипп довольно давно все это продумал. Одно можно сказать с уверенностью: эта блестящая идея родилась не в голове Цепиона…

– А что ты думаешь, Марк Ливий? – поинтересовался Марий.

– Что я думаю? – устало переспросил Друз. – Ох, Гай Марий, по совести сказать, не знаю, что и думать. Знаю только, что это они подстроили умно.

– Тебе следовало наложить на это голосование вето, – проговорил тот.

– Будь ты на моем месте, ты бы так и сделал. И я бы не стал тебя винить, – отозвался Друз. – Но я не могу отказываться от того, что говорил в начале своего срока в должности народного трибуна. Постарайся это понять. А тогда я обещал, что буду считаться с мнением моих коллег по сенату.

– Теперь о всеобщем избирательном праве можно забыть… – заключил Скавр.

– Это еще почему? – изумился Друз.

– Но, Марк Ливий, ведь они отменили все твои законы! Или вскоре отменят…

– Ну и что? Законопроект о гражданских правах еще не передавался на рассмотрение в народное собрание: я пока лишь обсудил его в сенате. Члены сената проголосовали за то, чтобы не рекомендовать его народному собранию. Но я никогда не обещал им, что не буду выдвигать в собрании законопроект, если они его не рекомендуют. Я обещал сначала искать его одобрения в сенате и сдержал это обещание. Но я не имею права останавливаться теперь только потому, что сенат сказал «нет». Дело не закончено. Пусть и народное собрание скажет «нет». А я постараюсь сделать так, чтобы оно сказало «да»! – усмехнулся Друз.

– Марк Ливий, ты достоин того, чтобы победить! – воскликнул Скавр.

– Я тоже так считаю, – отозвался тот. – Вы простите, если теперь я откланяюсь? Мне нужно написать несколько писем моим италийским друзьям. Я должен убедить их пока не объявлять войну. Борьба еще не окончена!

– Ерунда! – отозвался Сцевола. – Я, разумеется, верю тебе, Марк Ливий: иначе бы я при голосовании встал по правую руку от Филиппа. И все-таки, если италики на отказ в гражданских правах и впрямь собираются ответить войной, то для подготовки к ней им потребуются годы!

– А вот тут ты, Квинт Муций, неправ. Они уже встали на путь военных приготовлений. И сейчас лучше подготовлены к войне, чем Рим, – заверил его Друз.

Глава 7

Несколькими днями позже пришло известие, что Квинт Поппедий Силон ведет два хорошо вооруженных легиона марсов по Виа Валериа по направлению к Риму. Потрясенный Скавр срочно собрал сенат – и обнаружил, что на такое архиважное государственное совещание соблаговолила прийти лишь жалкая кучка сенаторов, среди которых не было ни Филиппа, ни Цепиона. Их отсутствие так и осталось невыясненным. Друз также не явился, однако объяснил это тем, что не может присутствовать в сенате, по той причине, что его близкий друг Квинт Поппедий Силон угрожает Риму войной.

– Жалкие кролики! – проговорил Скавр при виде пустующих мест, обращаясь к Марию. – Они забились в норы, рассчитывая на то, что враги не достанут их там.

Однако Скавр все-таки надеялся, что марсы не собираются воевать, и потому убедил своих немногочисленных слушателей действовать мирными методами.

– Гней Домиций, – сказал он, обращаясь к верховному жрецу Агенобарбу, – ты выдающийся консул, ты был в должности цензора, и ты – верховный жрец. Готов ли ты выйти и встретить его армию, сопровождаемый только ликторами? Ты знаком с марсами, они знают тебя; я слышал, что они уважают тебя за твою кротость и милосердие. Выясни, что надо марсам.

– Хорошо, Скавр, я готов сделать то, что ты просишь, но при условии, что мне будут даны полномочия проконсула, – ответил Агенобарб. – В ином случае я буду связан в своих словах и действиях. Мне также нужно, чтобы моим ликторам выдали секиры.

– Ты получишь и то, и другое, – отвечал Скавр.

– Марсы достигнут пределов Рима уже завтра, – сказал Марий. – Я надеюсь, вы помните, что это за день?

– Я помню, – сказал Агенобарб. – Годовщина битвы при Аросио, в которой марсы потеряли целый легион.

– Они наверняка приурочили поход к этой дате, – проронил Секст Цезарь, наслаждаясь компанией, как он полагал, истинных патриотов, в которой не было ни Филиппа, ни Цепиона.

– И все же, почтенные сенаторы, я полагаю, что это не война, – заключил Скавр.

– Пойди созови всех ликторов, – велел служителю Секст Цезарь и заверил Агенобарба. – Ты получишь проконсульские полномочия, Гней Домиций, как только ликторы тридцати курий прибудут сюда. Доложишь ли ты о результатах своей миссии на специальной сессии послезавтра?

– На ноны?[125] – недоверчиво уточнил Агенобарб.

– Ради такого чрезвычайного случая – даже на ноны, – твердо сказал Секст Цезарь. – Будем надеяться, что тогда сенат соберет большее количество членов. К чему идет Рим, если на срочное заседание является лишь кучка сенаторов?

– Я знаю, почему их нет сегодня, Секст Юлий, – сказал Марий. – Они не верят. Они думают, что это лишь инсценировка нападения.

На октябрьские ноны сенат был многолюднее, но никоим образом не полон. Друз явился, однако Филиппа и Цепиона по-прежнему не было, своим отсутствием они явно показывали сенату, что они думают об этом «вторжении».

– Расскажи нам, что случилось, – обратился к Агенобарбу единственный присутствовавший консул, Секст Цезарь.