Пётр Кантропов - Синяя трава

– Коля, а ведь нам нужен изолятор для скота, – выкатила главному начальнику претензию Галия.

– Что случилось? Заболел кто-то?

– Пока нет. Вернее, хромые есть, а от заразы пока бог миловал.

– И что же ты засуетилась?

– Так раньше нам нечего терять было, а сейчас уже целое стадо потерять можем. И заняты все были. Сейчас же складывают срубы под заимки, так что можно и для животных второй сарай сделать, но ставить его метров на пятьдесят дальше.

– Большой сарай нужен?

– Большой. И к нему загон большой. Это не для больных животных, а для карантинного содержания вновь пойманных.

– Зачем же большой-то? – удивился лётчик. – Мы понемногу ловим.

– Ты всё забыл. Хоменко готовит огромные загоны как раз для того, чтобы ловить стадами. Просто потрясающей жадности джентльмен. Николай задумался:

– Это не жадность. Здесь наш бизнесмен похож на этого засранца Хэнка.

– А мне нравился Хэнк, – заступилась за американца женщина. – всегда вежливый такой. Улыбается…, – и, немного подумав, добавила. – Как дебил.

– Вот именно. Мне он тоже нравился, но не всегда. Сдёрнул людей в никуда.

А кстати как у него дела, у Хэнка? Когда племени удастся получить ответ на этот вопрос? Никак не раньше весны, если она вообще наступит для людей с самолёта. Рокотов вздохнул.

Развитие солнечной астрономии тормозилось слишком частым отсутствием на небе местного светила. Тем не менее, научная общественность делала все, что могла. Каждый день дежурные охранники записывали в журнал время наступления дня, время полудня, длину тени палочки в полдень и время захода солнца. При этом около половины записей гласили «нет солнца», что означает невозможность провести измерение, а иногда меняющееся время полудня и слегка колеблющаяся продолжительность дня свидетельствовали о той ли еще точности измерений. Большинство людей относились к этой обязанности абсолютно без энтузиазма и достаточно халатно, потому что не понимали смысла этих измерений. Это – и многие другие – непонимание подтолкнуло руководство к организации интенсивных курсов по элементарной математике, физике, химии и русскому языку для тех, кто не знал либо знал, но все начисто забыл. Помимо обучения детей, естественно. Впрочем, эти курсы, как и медицинские, не были обязательны к посещению, хотя разговоры о внедрении обязательной общеобразовательной программы по некоторым предметам уже начались. Предлагалось выделить по два-три специалиста в каждом направлении, которые разработают экзамены или практические тесты. И те, кто сумеют сдать экзамен, будут освобождены от прохождения курсов. Но общий стандарт пока остался на уровне разговоров, а уроки проходили спонтанно. В общем, народ к абстрактным знаниям не рвался.

Тем не менее, кое-какие количественные оценки в астрономии сделали. Время полудня не только колебалось, но и потихоньку двигалось вперед и за сто восемьдесят дней на этой планете сдвинулось на целых два часа. Это означало всего лишь, что сутки не ровно двадцать семь часов, а на сорок секунд длиннее.

Эти сорок секунд, конечно, раздражали, но против природы мало что можно сделать. Кроме того, Алтуфьев объявил, что примерно шестидесятый день на новой планете был днем осеннего равноденствия, а вот недавно, где-то примерно сто шестидесятый, оказался самым коротким.

– Это можно смело считать победой, – сказал он Рокотову.

– Почему?

– Потому что между равноденствием и солнцестоянием Земля совершает четверть оборота вокруг Солнца.

– Так.

– То есть сто дней – это четверть года. Год четыреста дней. Зима не такая уж и длинная будет. Запасов должно хватить.

– Да, это радует, – согласился вождь.

Алтуфьев предложил назначить самый короткий день серединой января. Остальной же год разбить на двенадцать месяцев и дать им привычные названия. Вужоу при этом заметил, что лунный месяц, вообще говоря, примерно такой же, как и на Земле – двадцать девять – тридцать дней. Поэтому здесь настоящих месяцев около тринадцати с половиной. Путтер, несмотря на отсутствие интереса к теме, не забыл съязвить, что китайцев долгое время не останавливало то, что год не привязан к Солнцу, а привязан к Луне и поинтересовался:

– Уж не хотите ли вы продолжить эту замечательную традицию на новой планете?

– Не хочу, – буркнул астроном – любитель, слегка досадуя, что из-за ошибки предков приходится сносить насмешки совершенно бестактного дикаря.

Немного покряхтев, народ все-таки согласился с планом Алтуфьева. Правда, согласно этому плану первое января уже давно прошло, но тут-то как раз очень кстати пришлись китайцы со своим февральским новым годом. А народу было всё равно, по какому календарю отмечать новый год, лишь бы повеселиться.

Для вычисления широты, Алтуфьев решил особо не напрягаться, а, посовещавшись с Вужоу, просто взять самый первый день на планете за день летнего солнцестояния. Зная теперь угол падения солнца в день зимнего и летнего солнцестояний, он рассчитал, что поселок находится на широте сорок девять градусов, а угол наклона оси вращения планеты составляет двадцать семь градусов. Значит, они не в тропиках, но и не за северным полярным кругом. Впрочем, второе было уже ясно итак.

Глава 28 (Дни со сто девяносто девятого по двести двадцать восьмой)

Первый малыш-инопланетянин, рожденный в поселке, уже перевалил отметку в полгода и чувствовал себя нормально. Многие люди осознавали, что первый год жизни человека в диких условиях, без квалифицированной и технологически снабженной медицины, едва ли не самый опасный. Огромный опыт поколений и поколений людей на Земле говорило том, как высока вероятность того, что ребенок погибнет. Тем не менее, люди старались об этом не думать, а когда все же думали, то надеялись на лучшее.

Уже и второй малыш, Глафирин, четвертый месяц постигал радости жизни за пределами утробы матери. А еще тридцать две женщины собирались произвести человека на свет в срок от двух до восьми месяцев.

Линг немного завидовала, глядя на то, как Глафира нянчится с ребенком или как у москвички Люды начал расти живот. Ведь сама-то она так и не определилась со спутником жизни, а ведь могла бы уже быть на последних месяцах беременности, если бы проявила должную настойчивость в начале их жизни на этой планете.

Ицхак пережёвывал жареную рыбу в общественной столовой, что расположилась под одной крышей с баней. В целом харчи его устраивали и, откровенно говоря, превосходили качеством осенние ожидания. А вот само здание вместить всех разом, конечно, не могло, так что кушать приходилось в три смены. Неподалёку разглагольствовал Николай Хоменко, которого, как человека практически семейного, подружка могла бы кормить отдельно прямо в бараке. Но так уж сложилось, что лидеры колонии старались обедать в общественном месте, чтобы облегчить решение общих задач в неофициальном общении. Располагались боссы в середине зала вместе с семьями, так что остальные поселенцы могли легко подслушать беседы начальства и наоборот.