Иржи Ганзелка - Там, за рекою, — Аргентина

Снова нам вспомнилась Аргентина, где нас предупреждали о бразильской кухне.

— Там на всем пути вам не удастся поесть досыта. Бразильцы не умеют готовить, — сыпались нам на голову пророчества.

Не раз вспоминали мы этих патриотов и жалели их желудки, привыкшие к тому, что их ежедневно набивают жесткой говядиной.

На постоялом дворе у реки Рибейры мы, наконец, отведали национальное бразильское кушанье feijao — фасоль. Фасоль — всего лишь гарнир, необходимая составная часть целой серии вкусно приготовленных блюд, общее название которых «feijoada» (фейжоада). За несколько крузейро ее можно получить и в любой распивочной на окраине Рио-де-Жанейро и в роскошных ресторанах на центральной авениде Риу-Бранку. Иностранцу, впервые попавшему в Бразилию, не нужно ломать голову над меню с длинным перечнем неизвестных названий, если он знает одно-единственное заклинание: feijoada.

Когда наш бразильский хозяин стал расставлять перед нами миски и тарелки, мы почувствовали себя в кругу водителей у реки Рибейры так же, как за столом у Сайида Мухаммеда Халифы Шерифа в Омдурмане. Временами он казался нам фокусником, который вытаскивает из рукава кролика за кроликом. Миска с вареной фасолью в коричневом соусе, миска риса, миска макарон, жаркое из говядины, ростбиф, жареные голуби, копчености, салат из помидоров и лука, жареный картофель, вареная курица. На тарелку кладется порция вареной фасоли в соусе. А затем к этой основной субстанции добавляется содержимое остальных мисок по вкусу и по личному умению комбинировать. Если, вопреки ожиданиям, случится так, что вы опустошите все тарелки, за вашей спиной в тот же момент окажется хозяин, который с улыбкой спросит, что еще принести.

А после обеда, после знаменитой бразильской фейжоады, наступает черед обязательного dulce — кубика повидла — и кофе.

Только одни аргентинцы утверждают, что их бразильские соседи не умеют готовить.

То ли преувеличенный патриотизм, то ли зависть…

Пьедаде. До Сан-Паулу остается 100 километров.

Небольшой переговорный пункт частной компании, треск и шум в телефонной трубке и, наконец, чешская речь из Сан-Паулу: «Мы вас ждем целую неделю и уже думали, что вы застряли где-нибудь в лесу. Выезжаете сейчас из Пьедаде? Прекрасно, в таком случае остановитесь в Котии перед храмом и ждите. Это на полдороге. Пан Светлик и пан Выборный выедут вам навстречу…»

Это было почти по Гашеку: «После войны в шесть часов "У чаши"». С той лишь разницей, что где-то там, за неизвестной нам Котией, был такой же неизвестный Сан-Паулу, крупнейший промышленный центр всей Южной Америки.

Исчезли пастбища, и больше стало попадаться автомобилей.

«Se vende uvas» — «Продажа винограда» — с перевернутым «n» в слове «vende». Изборожденный морщинами старик раскладывает виноград по кулечкам и желает нам счастливого пути.

— Я живу здесь двадцать восемь лет и все еще не привык, — пожаловался он на прощанье. — Разве можно сравнивать Бразилию и нашу Сицилию…

Перед храмом в Котии стоит… нет, не хочется верить глазам. На полуденном солнце сверкает черным лаком восьмицилиндровая «татра». Одна из тех, что с успехом служат в Бразилии.

— Первая «татра» после Каира, — говорим мы при встрече с друзьями из бразильского представительства «KOBУ».

— Наздар, ребята! А мы хотели приготовить вам сюрприз…

Две «татры» трогаются с места и едут к Сан-Паулу; черная — впереди, серебристая, запыленная — сзади.

Мимо нас проносится, как быстрые кадры фильма, Бразилия: кофейные плантации, итальянские виноградники, крикливые рекламы американских автомобилей, плантации хлопка, зеленщики-японцы с грузом помидоров, детишки с раскосыми глазами, маршрутный автобус Куритиба — Сан-Паулу.

И вот, наконец, впервые на этом материке на нас повеяло Америкой. Той самой Америкой, которая веками жила в романтическом воображении жителей Центральной Европы, скученных на перенаселенной земле Старого Света.

Десять километров нового асфальта, кварталы особняков и сады предместья, длинный тоннель с мерцающими под потолком лампами, потоки машин, мчащихся в обоих направлениях, словно табуны вспугнутых коней. А потом широкая авенида Нове-де-Жульо, коридор, сдавленный небоскребами. В эти минуты нам показалось, будто толпы людей превратились в живые колонны муравьев, а автомобили в крохотные детские игрушки, и все это засуетилось под гигантскими строениями из бетона, стали и стекла. Центральная авенида Аньянгабау с недостроенным небоскребом, под которым жмутся к траве королевские пальмы, их грациозность как бы оскорблена плитами бетона и холодом металлических балок. Изящные своды широких виадуков Эфижения и Ша, по которым проносятся над артерией города тысячи и тысячи машин.

После долгих дней одиночества и полумрака первобытных лесов все это кажется сном — фантастическим, бредовым, сумбурным сном о Новом Свете.

— Когда будете в Рио, хорошенько посмотрите на эту роскошь! Все это кариоки выжали из нас, паулистов…

Так и в таком духе говорит о Рио-де-Жанейро большинство «патриотов» Сан-Паулу. Если же о паулистах заговорит кариока, житель Рио-де-Жанейро, то в его распоряжении будет столь же пестрый выбор «титулов» — от бунтарей и ренегатов вплоть до спесивых материалистов.

Вы скажете: обычный местный патриотизм, ничего нового.

Но дело в том, что борьба между этими двумя федеральными штатами Бразилии не ограничивается только ресторанными сплетнями и газетными нападками. В 1924 году было жестоко подавлено восстание Сан-Паулу, поднявшегося против Рио. Еще не изгладились в памяти общественности волнующие события первого восстания, как Сан-Паулу взбунтовался вторично. Спустя шесть лет. Результат был такой же, но обе стороны теперь все время начеку.

Взаимоотношения между обоими штатами и их столицами можно сравнить с отношением чешских земель к Австро-Венгерской монархии накануне первой мировой войны и с отношением Праги к Вене, куда уплывало все богатство, все плоды трудолюбивых рук и творческой мысли. Но мятежное недовольство Сан-Паулу обусловлено и кое-чем другим.

У объективного наблюдателя просто не может не создаться впечатления, что весь бразильский колосс почти всей своей тяжестью давит на штат Сан-Паулу, который примерно в два раза больше Чехословакии. Он занимает всего лишь 2.9 процента площади Бразилии. А проживает в нем целых 20 процентов бразильцев, как раз наиболее работоспособная часть населения.

Знакомство с заводскими районами этого самого промышленного города всей Южной Америки поразит каждого, кто ожидал увидеть крохотные фабрички, еще не выросшие из детских пеленок. Через предместья Сан-Каетану, Санту-Андре, Сан-Бернарду до отдаленных кварталов Лаппа протянулась сплошная полоса современных предприятий. Огромные заводские цехи, построенные с учетом последних достижений промышленного строительства, бесконечное дефиле текстильных, машиностроительных, металлургических, пивоваренных, мукомольных, резиновых, автомобильных, мебельных, фарфоровых и спичечных заводов и фабрик.