Эван МакГрегор - Вокруг света на мотоциклах

ЭВАН: Водители лесовозов буянили на берегу всю ночь. Когда мы забирались в палатки спать, то увидели: один из них принес ящик водки. А в половине седьмого утра мы проснулись от пьяных криков и рева заводимых моторов. Осмелев от выпивки, они решили попытаться переправиться еще раз. Лесовоз в реку повел тот же вчерашний водитель, но у него снова ничего не получилось. За ночь уровень воды снизился на один метр, наш берег стал слишком высоким, и из воды на него было не заехать. Мы взялись за лопаты и киркомотыги и стали рыть Дорогу Костей, чтобы сделать спуск более пологим. Лично я люблю ситуации, когда не остается ничего иного, кроме как решать проблему. Это всех нас очень здорово сближало. Каждый делал что мог, никаких споров и несогласия, все старались изо всех сил. И пока мы медленно пробирались на восток, я испытывал гордость: ведь именно мы с Чарли всех нас тут собрали.

«Ты только посмотри», — сказал я Чарли. Перед нами Расс, Дэвид, Джимми, Сергей и Василий копали берег. Работа это тяжелая, да еще дождь лил. Мы, по идее, должны были испытывать мучения, но ничего подобного — все очень радовались и вроде как даже отлично проводили время.

«Если бы мы все это не затеяли, никого бы из них сейчас здесь не было, — сказал я. — И Владимир, и тот другой водитель сейчас бы нам не помогали, да и вообще, мы бы никого из этих людей не узнали». Потрясающее это было чувство.

Где-то через час мы закончили делать спуск, а лесовозы тем временем предприняли еще одну попытку. На этот раз у них получилось. Лесовоз перебрался через реку, но застрял на заболоченной земле у берега и не смог сразу подняться наверх к дороге. Дымя черным дымом, водитель заехал одним колесом на дорогу — остальные оставались в грязи — подминая кусты и молодые деревья, чтобы хоть за что-то зацепиться и вытащить 15-метровый лесовоз на Дорогу Костей. И, в конце концов, он это сделал. Потом водитель стальным тросом перетянул на этот берег и другие грузовики. Когда все переправились, снова появилась водка, и празднование продолжилось.

Теперь настала наша очередь. Владимир переключился на самую нижнюю передачу, «КамАЗ» сунулся в реку, медленно проехал по воде и постепенно, как черепаха, забрался на высокий берег. «Воина» перетаскивали на тросе. Дэвид закричал, когда задняя часть его начала скользить и появилась реальная угроза потерять машину из-за сильного течения. Василий отказался вести наш русский фургон через реку. Он сказал, что это слишком опасно и, вообще, не входит в обязанности доктора. Вместо него вызвался Дэвид.

«Не делай этого, если думаешь, что это опасно. Оно того не стоит, — сказал я. — Я себе не прошу, если что-то случится. Путешествие не стоит того, чтобы во время его кто-то погибал».

Дэвид завел фургон в реку, а я наблюдал за ним с берега. Смотреть было страшно — могло случиться что угодно. Фут за футом он пробирался к другому берегу, так сильно сжимая руль, что костяшки пальцев побелели. Но до той стороны Дэвид все же добрался. Он сделал это! Я закричал от радости. Мы спросили у водителей лесовозов, как там впереди с дорогами. Они сказали, что до Томтора еще сотни рек. Я вопросительно посмотрел на Владимира, но он только щелкнул пальцами по шее — русский жест, обозначающий водку. В некоторых обстоятельствах он может означать приглашение выпить. Но в этом случае означал другое: водители лесовозов в стельку пьяны, и верить им нельзя. Разумеется, Владимир оказался прав, и мы без проблем добрались до Томтора, встретив лишь несколько мелких речек, которые легко пересекали на мотоциклах.

По пути Владимир подстрелил бурого медвежонка, не ради самообороны, а потому, что шкура его стоила 600 долларов. Он быстренько снял ее с медвежонка и забросил в машину, оставив мясо гнить в лесу. Я был в шоке. Мы тут посреди дикой природы, кланяемся ей, матушке, по несколько раз на дню — но при этом многие с ней так бесцеремонны. Нам встречались лесозаготовщики, которые незаконно рубили лес из-за 100 долларов за ствол. Владимир убил этого несчастного медвежонка только ради ценного меха. Я понимаю, что жизнь у них непростая и деньги нужны, но это все же не оправдание. Тот медвежонок — дикое животное, обитавшее на своей территории, и никто не имел права в него стрелять. Это было просто отвратительно. Чарли тоже сильно пожалел, что медвежонка убили, но грустно ему было не из-за зверюшки, а потому что он не видел сам процесс. «Почему ты не дал мне его застрелить!» — кричал он. Я снова страшно возмутился, и еще много дней после того мы спорили, хорошо это или плохо — убивать диких животных. Вечером мы заселились в охотничий домик, где было невыносимо жарко и душно, а окна невозможно открыть из-за комаров. Здесь, в тишине, у меня снова появилось время подумать о доме. Накануне у жены был день рождения, и я бы все отдал, чтобы оказаться в тот день рядом с ней. Больше года мечтал об этой поездке. И вот сейчас я в пути — и думаю о доме, мечтаю отвезти детей в школу, искупать их в ванне или погулять вместе в парке. Приходят мысли о самых обычных и простых вещах.

С тех пор как мы уехали из Улан-Батора, я будто бы плыл по течению. Монголия произвела на меня сильнейшее впечатление: я и не ожидал, что увиденное и пережитое так затронет мое сердце. Там я всегда четко знал, где мы находимся и куда едем, но здесь, в Сибири, потерялось всякое ощущение пространства. Сейчас я мог думать только о том, как бы поскорее добраться до Магадана. До сих пор дорога была крайне тяжелой. Грузовики, мотоциклы, грязь, палатки и медведи — это на самом деле очень непросто и в то же время интересно. И когда мы работали единой командой на переправе, когда строили спуск или убирали перегородившее дорогу дерево, появлялось такое чувство, будто совершается что-то важное. В глубине души я очень хотел пройти Дорогу Костей только с Чарли, без помощи Владимира и его грузовиков. Но пришлось смириться с фактом, что это невозможно. Одни мы бы не справились. Мотоцикл не переедет реку глубиной шесть футов, двигатель затопит, и нас унесет течением. На том все и закончится. Конец пути. А у нас была только одна цель: доехать до Нью-Йорка, и эта цель оправдывала средства. За следующие три дня, медленно пробираясь в Магадан, мы пересекли не один десяток рек и даже валили деревья, чтобы заполнить канавы. В первый день, покинув Томтор, мы ехали 16 часов, и более увлекательных 16 часов на мотоцикле у меня еще не было. Дорога становилась все хуже, и нам приходилось пробираться через грязь, гравий, лужи, ямы, реки и болота. На нас свалились все трудности одновременно, но этого все-таки я ожидал. Если бы за плечами не было Казахстана и Монголии, я бы назвал Дорогу Костей непроходимой. Но теперь опыта нам было не занимать, я сам чувствовал огромный прогресс в своем умении справляться с бездорожьем. Грязь по колено уже не пугала. Я ее даже полюбил. И от страха воды тоже избавился, сделав то, чего больше всего боялся: утопил двигатель. Во время одной переправы я уронил мотоцикл на правую сторону, как раз на ту, где находится воздухозаборник. И вместо того чтобы удариться в панику, я спокойно вывинтил свечи, откачал воду из головок поршня и запустил двигатель. Потом поставил свечи обратно и снова завел мотор. Вода вылетела из выхлопных труб, и мотоцикл прекрасно завелся. Я его сам починил, заставил его забегать — и в самый нужный момент.