Михаил Каминский - В небе Чукотки. Записки полярного летчика

Даже очень многие смелые летчики признали бы такую погоду нелетной. Я ждал, что ответит Богданов. Тот посмотрел на море, на самолеты, на меня, вроде бы усваивая смысл того, что предстоит сделать, и прикидывая, как это сделать. Потом сказал:

— Ну как, Михаил, слетаем? — Не ожидая моего ответа, тут же ответил Тулупову: — Конечно, слетаем, раз. так нужно, какой разговор! — и, уже отбросив все сомнения, приказал: — Механики, готовьте машины!

Митя вопросительно взглянул на меня, в знак согласия я опустил веки, и он отправился за Румянцевым греть мотор.

В отличие от Пухова Богданов не стремился к власти, у него не было желания командовать другими, хотя он умел это делать. Он стремился быть впереди и первым делать то, на что решался не каждый. В этом была его профессиональная гордость.

Сейчас Богданов раскрывался мне в обстоятельствах, требующих не просто смелости, а отваги. В данном случае в нем проявилось не тщеславие, а та свойственная русскому национальному характеру безоглядная удаль, когда надо спасать людей, кто бы ни были эти люди.

Когда мы остались одни, поеживаясь от промозглого ветра, Богданов спросил;

— Михаил, как будем летать: парой, поодиночке или по очереди?

— Что ж ты спрашиваешь, когда знаешь, что по приказу мы обязаны летать только парой?

— Это–то я знаю, но задаю себе вопрос — зачем? — Как зачем? Для страховки!

— От чего я тебя застрахую, если у тебя «сдохнет» мотор и ты утонешь на моих глазах!

— Будешь точно и своевременно знать об этом. Не будешь искать, как мы ищем Волобуева, теряясь в догадках.

— В этом, конечно, есть свой смысл. Но мы парой летать не станем. В этих условиях ты будешь озабочен только тем, чтобы не потерять меня, а искать людей не сможешь. Я же стану надеяться, что твоя площадь осмотрена, чего не будет на самом деле.

— Что ты предлагаешь?

— Лететь отдельно в разных секторах. Думаю, найти эту льдинку в такой каше будет не просто. Вдвоем мы быстро просмотрим большую площадь. Кому повезет, тот и найдет, а честь пополам.

Продолжению нашего разговора помешал парторг полярной станции Семенов.

— Мужики! — обратился он к обоим. — Я считаю, что мне надо полететь с вами. Возьмете?

— А зачем тебе рисковать? — спросил Богданов.

— Вот именно потому, что полет опасен, я и хочу эту опасность разделить с вами. Но это не главное. Мне как парторгу это поможет установить лучший контакт с местным населением. Ну и, думаю, еще одна пар», глаз не будет лишней.

— А ты как считаешь? — спросил меня Богданов.

— Полагаю, что Алексей Михайлович думает правильно. Он хочет, чтобы ему верили. Я поддерживаю.

— Тогда возьми его с собой. В моей машине он замерзнет.

— Отлично!

— Значит, так. Ты уходи в море прямо от станции. Минут на восемь–десять, а я начну делать галсы от конца лагуны. Так мы не помешаем один другому. Примерно через час вернемся. Согласен?

— Все ясно!

Вот так в товарищеской равноправной беседе мы определили тактику поисковых полетов. Правда, где–то в душе я считал, что надо было летать парой, как предписывал приказ. Но между нами не возникло разногласий в главном — мы решили лететь, невзирая на то, что погода была не для полетов.

Мы вылетели друг за другом. Я ушел от берега прямо в море, а Виктор пошел по берегу и скрылся во мгле.

Наилучшая видимость оказалась на высоте 80 метров. На этой высоте я и летал целый час. Не утаю, этот первый час был самым трудным. Берег скрылся, внизу — вода пополам со льдом. Контрастируя с ним, она казалась аспидно–черной и страшной. Кругом столбы из снежных зарядов. Летать между ними — все равно как в лесу между деревьями. Ветер сильный и порывистый, вблизи зарядов подбалтывает. От болтанки меняется звук мотора, и все время кажется, что в нем то появляются, то исчезают тревожные ноты. Невозможно подавить игру воображения, рисующего картину отказа мотора и последующих событий.

Перед вылетом я думал, что найти льдину с людьми не составит труда, она где–то рядом, но, сделав шесть галсов от берега и обратно и ничего не обнаружив, я возвратился на аэродром. Увидев на нем самолет Богданова, подумал, что ему повезло. Но увы! Он тоже не обнаружил льдину.

Взлетаем вторично. Постепенно проходит страх перед водой. Все большая уверенность в моторе. Появляется этакое горделивое пренебрежение: будь что будет, а унижаться преждевременным страхом стыдно. Я уже не стремлюсь прижаться к облакам, сберегая метры высоты, а иду почти на бреющем. Близость опасности щекочет нервы. Какая разница — на 100 или на 20 метрах высоты сдаст мотор: в обоих случаях тонуть! Посматриваю через зеркало на Митю и Семенова. Они напряженно глядят — один влево, другой вправо и, кажется, не думают об опасности.

Через два часа сажусь и вновь узнаю, что Виктор тоже ничего не нашел. Черт возьми! Куда же девалась льдина? Неужели мы пропустили ее под снежным зарядом?

Перед третьим вылетом Поликашин принес на аэродром радиограмму:

«МЫСА СЕВЕРНОГО УЭЛЕН БОГДАНОВУ КАМИНСКОМУ ТЧК ПРОСЬБЕ ТУЛУПОВА РАЗРЕШАЮ ПОЛЕТЫ МОРЕ НА ПОИСКИ ОХОТНИКОВ ТЧК КОНКИН».

Молодец Евгений Михайлович! Вот это командир! Не побоялся взять ответственность на себя и добавил слово «море», что сделал бы не всякий.

В третий полет нам погрузили теплую одежду и продовольствие, отдельно спальный мешок с упакованными в нем примусами и керосином в автокамере.

Вылетаю с желанием не возвращаться, пока не найду людей, И на этот раз мне повезло. Один из галсов лег так удачно, что я «выскочил» точно на льдину. И только теперь я понял, как легко было ее просмотреть. На расстоянии километра почти нельзя было отличить людей от множества черных точек и пятен, от игры света и тени на льду.

Ввожу машину в вираж и считаю людей. На трех обломках льдины их оказалось шестнадцать. Митя и Алексей Михайлович Семенов сбросили на лед одежду, продовольствие и все остальное. Мне было хорошо видно, как люди махали руками, обнимались и прыгали, будто дети. Определяю местонахождение лагеря. Беру курс на берег, считаю минуты, потом, тоже считая, иду по берегу до аэродрома. Устанавливаю, что лагерь находится в 8 километрах от берега и в 20 от Уэлена. Вот это дрейф! Меньше чем за сутки — 20 километров! Правда, сильный ветер с юга ускорял действие течения и отжимал льдины от побережья.

Как нам рассказали, это последнее было самым опасным. Дело в том, что течение из Берингова пролива на север какое–то расстояние проходит вдоль берега, а потом разветвляется. Внешняя ветвь течения уносит льды в глубину полярного бассейна. Поэтому и не всегда возвращались пропавшие охотники.