Иржи Ганзелка - Через Кордильеры

Минуты, километры, ползущая вверх стрелка высотомера, все внимание на узкой ленте дороги. Напряженное молчание. Ситуация, которая много раз повторялась до этого: мысленно находишься внутри цилиндров, словно сквозь стеклянные стенки отчетливо видишь неустанное движение поршней — вверх-вниз, вверх-вниз, 3–4 тысячи движений в минуту. Легким не хватает воздуха, его все меньше, и с каждой сотней метров подъема он становится все разреженней. 2600 метров, 3000, 3300. Температура масла поднялась до 105 градусов, несмотря на то, что за час непрерывного подъема наружная температура упала с 34 градусов до 15 и нам пришлось спустить рукава рубах и взяться за кожаные куртки. На полчаса останавливаемся, чтобы охладить масло.

Тучи мчатся над пропастями и над заснеженными хребтами, которые вновь оказались перед нами.

— Ты помнишь дорогу в Эритрее между Масауа и Асмарой? Она была длиною в сто километров, и итальянцы написали о ней книгу. Интересно, сколько книг надо было бы написать об этой дороге в Кордильерах?

Не раз в последующие дни мы вспоминали об итальянских дорогах в Африке. На Черном континенте у них действительно не было конкурентов. Но слава их быстро померкла бы при сравнении с мастерски проложенной трассой перуанского шоссе. Искусство строителей и оригинальность решений преодолевали здесь препятствия значительно больших масштабов как в горизонтальном, так и в вертикальном направлениях. А в результате — на большинстве участков вновь строящейся дороги — превосходно выбрана трасса, связывающая бесчисленные долины и хребты, несмотря на тысячеметровые разницы в высоте. В тех случаях, когда у перуанцев хватило времени вырубить место в крутых склонах, чтобы смогли разъехаться две машины, они сделали повороты с хорошим уклоном и огородили края.

— Когда-нибудь эту дорогу зальют асфальтом, и тогда вся Южная Америка будет приезжать сюда любоваться ею.

— А пока приходится высчитывать над картой дни и недели периода дождей всюду, где камень еще не успел заменить глину.

Проходит полчаса, и вдоль дороги уже тянутся наполовину замерзшие, заполненные снегом канавы. Из свинцовых туч сыплются белые хлопья. За два часа «татра» перенесла нас из тропической долины на горный перевал. Из лета в зиму — на расстоянии полусотни километров. Такую же смену температур мы пережили в последний раз в бесконечных равнинах северного Чако, когда по ним неожиданно пронесся памперо — ледяной ветер из Антарктиды — и сбил ртутный столбик с тридцати градусов до десяти. Оказывается, Кордильеры способны на большее.

В начале четвертого за перевалом открылся сказочный вид на обширную долину Абанкая, обрамленную на переднем плане соломенными крышами индейского селения. Десятки поворотов вели в глубь долины, закручиваясь, как ленточки серпантина, сворачивали в зелень полей и деревьев, временами терялись за отдельными пригорками и вслед за тем вновь появлялись сотней метров ниже, пока не исчезли среди домиков в предместье Абанкая.

Под вечер мы записывали в блокнот итоги первого дня пути из Куско в Лиму: 200 километров — чуть меньше одной шестой части всего расстояния. Но это был пройден самый легкий участок пути. Отметки высот и линия главной дороги, которая на следующих участках превращалась из сплошной в пунктирную ниточку, да вдобавок сознание того, что перегруженная машина с лопнувшей рессорой будет бороться за каждый километр, — все эти перспективы на исходе первого дня умножали число остающихся километров на такой коэффициент, угадать который было невозможно.

Дожди предупреждают

С утра дождь лил как из ведра.

Вершины гор, оцепивших широкую долину Абанкая, тонули в густых облаках. Под их покровом скрылись ледяные пики, которые вчера на закате возвращали небу розовый ореол зари, пока их не поглотила тень, поднимающаяся из ночного мрака долины.

За окнами в пелене дождя исчезли даже постройки с широкими загонами, где при свете фар до поздней ночи грузили в несколько грузовиков скот для боен. Потоки грязной воды катились по каменистой дороге перед деревянной гостиницей и неслись посредине небольшой наклонной площади и прилегающих улиц. В Абанкае сразу замерла вся жизнь.

За ночь гостиница превратилась в тюрьму.

— Ну, кажется, мы застрянем здесь на несколько недель. Возможно, начинается период дождей. Опять досрочно…

— И в Эквадоре и в Колумбии будет ничуть не лучше. При условии, что мы вообще попадем туда и нам не придется зазимовать в этой деревянной ночлежке.

Трактирщица, старая индианка, поставила на стол две выщербленные кружки с черным кофе и тарелку ячменных лепешек.

— Oiga, senora, когда у вас здесь начинается период дождей?

— Период дождей? Этак через месяц, через два. Иногда он наступает раньше. Возможно, у того вон господина наверху есть календарь. В горах дожди начинаются так же, как и сегодня, ну, а потом… потом мы на несколько недель прячемся, как мыши в нору. Из-за разлившихся рек никто снизу к нам попасть не может. Это ведь горы, gringitos!

Мрачное настроение, размышления по поводу дождя, комбинации, сотканные из страстных желаний и деланного оптимизма. Может быть, этот дождь только предупреждение, которое побуждает мчаться на север, до побережья Тихого океана, пока нас не опередили дожди. Карты упорно молчат. Молчат и пять справочников по Южной Америке и остальные по Перу и Эквадору. На экваторе вовсе исчезла граница между зимою и летом. Когда идет дождь, значит зима, когда светит солнце — лето…

Перед полуднем в маленькое помещение с буфетной стойкой ввалилась толпа здоровенных парней. Шоферы и грузчики, загонявшие ночью скот в кузовы грузовиков и прицепов. Они тоже попали под действие законов дождевого плена. Побросав промокшие шапки на окно, шумно принялись за обед.

Абанкай — небольшое местечко в горах. Если в нем остановится иностранец, об этом сразу же узнает весь городок. Как же могут не обратить на него внимания шоферы и грузчики, всевидящие и всезнающие хозяева горных дорог и тропинок! Ведь ты, приятель, не мог забраться в эту дыру иначе чем на четырех, самое большое — на восьми колесах, правда?

— Где там на восьми! Я вчера видел их подводную лодку, они связывали в мастерской лопнувшую рессору, — выплыл из гомона голосов над дымящимися тарелками с супом звучный баритон, и заросший бородою человек обернулся к нам. — Не хотите подсесть к нам? Мы ведь с вами одного цеха…

Через пять минут мы крепко подружились. Это было содружество горных дорог, километров, мозолей от домкратов и поломанных рессор.

— А куда вы этот скот везете, muchachos?