Пол Теру - По рельсам, поперек континентов. Все четыре стороны. книга 1

Нью-Йоркская подземка

Ньюйоркцы ругают свое метро почем зря — клянутся, что люто его ненавидят, уверяют, что дико его боятся, вздыхают: «Ох, когда же оно обанкротится?» Туристы полагают, что метрополитен — лишь одна из опасных сторон страшной нью-йоркской жизни (если, конечно, вообще догадываются о его существовании). А от местных часто слышишь: «Да я туда уже сто лет не спускался». И даже те, кто пользуется этим видом транспорта, единодушно уверены, что над пассажирами подземки особенно властно проклятие первородного греха, а отчаяние одолевает их чаще — в общем, вспоминаются рефрены наподобие «О мрак, мрак, мрак, все они уходят в мрак…»

Строго говоря, нью-йоркское метро — не совсем «подземка»: более половины путей вознесены над уровнем земли — они идут по специальным насыпям или эстакадам. Но кто из тех, кто бывал в метро недавно, назовет его официальным именем — «The Rapid Transit»?[83] Некоторых поездов можно прождать очень долго, и, как в «Ист-Коукере» Т. С. Элиота, частенько

«Когда поезд подземки стоит слишком долго меж станций —Поднимается гомон и медленно гаснет в безмолвье,И в каждом лице все отчетливее опустошенностьСменяется страхом, что не о чем думать…»[84]

Вдобавок вид у нью-йоркской подземки устрашающий. На ее дряхлом лице живого места нет — все исписано, все размалевано. Те, кто на метро не ездит, носа туда не сует и вообще в этом виде транспорта не нуждается, называют такие никчемные рисунки народным искусством или протестом против серого однообразия мегаполиса, восхваляют пачкунов, которые их малюют, за великолепное чувство цвета. Брехня! Граффити — сплошная халтура, вандализм и мерзость, а те, кто их превозносит, либо озлоблены на весь мир, либо ленятся как следует задуматься. Граффити настолько повсеместны и ужасны, что кажутся плодами какой-то сверхмасштабной программы «поддержки современного искусства». Подземка испакощена вандалами из конца в конец. Воняет в ней так, что хочется надеть на нос прищепку, а шум в буквальном смысле рвет барабанные перепонки. А как там с безопасностью? Спросите любого, и он скажет, что каждый день в метро происходит в среднем по два убийства (что, впрочем, неправда). Преисподняя, она и есть преисподняя, говорят люди.

Чтобы разобраться, какова подземка в реальности, кого возят ее вагоны, кто находит в ней свою смерть, надо немало на ней поездить.

При ближайшем знакомстве нью-йоркское метро не перестает удивлять. Ежедневно оно перевозит три с половиной миллиона человек. За 1981 год жертвами убийств в метро стали тринадцать человек. Правда, в эту чертовую дюжину не вошли самоубийства (одно в неделю), инциденты со случайным падением людей на рельсы (раз в день) или их «защемлением» (оказывается, пассажиры частенько проваливаются между поездом и платформой). Да, в метро царит убожество и дикий шум, так что оно ужасно смахивает на смертельный капкан — но на деле безобиднее, чем кажется. Но его пассажиры все равно пугливо озираются, держатся скованно. Как это не похоже на атмосферу в вагонах сети BART в Сан-Франциско, где все вокруг постоянно обмениваются репликами: «А я на свадьбу отца еду», «А я — посидеть с мамиными детьми», «А я на свидание с бойфрендом моей невесты». В Нью-Йорке подземка — обитель серьезности: дребезжащие вагоны, безмолвные пассажиры, изредка слышится вскрик.

Мы стояли на станции «Флашинг-авеню» линии «GG» и обсуждали правила личной безопасности в подземке. Без правил нельзя; метрополитен — все равно что запутанная, изъеденная болезнями кровеносная система. Одни сравнивают его с канализацией, другие, вжав голову в плечи, бурчат: «По кишкам земли движемся». А подозрительных личностей тут полным-полно.

Я сказал: «Наверно, лучше не соваться в вагоны, которые не сообщаются с другими», а мой приятель — он в полиции работает — добавил: «Никогда не выставляйте напоказ дорогие украшения».

В этот самый момент мимо нас прошел мужчина с китайскими монетами, вплетенными в волосы — я имею в виду старинные монеты с отверстием в середине. По меркам старого Шанхая он навесил на себя кругленькую сумму, но снять с него эти украшения удалось бы лишь вместе со скальпом. Я обратил внимание, что одна из женщин на станции явно была сумасшедшая. Она жила в метро, как в Индии люди живут на вокзалах; вокруг нее громоздились замызганные пакеты с пожитками. Нью-йоркские полицейские зовут таких людей «skells» и редко обходятся с ними сурово. На станции «Хойт-Шмермерхорн», тоже на линии «GG», обитает в подземелье некий «Джеки-волк»; патрульные полицейские приносят ему еду и одежду; на вопрос «Как дела?» он отвечает: «Заявки есть». Назовите этих людей колоритными персонажами, и они перестанут казаться такими уж жалкими или опасными.

Полоумная старуха с «Флашинг-авеню», о которой я только что упомянул, повторяла: «Я профессиональный медик». Рот у нее был беззубый, а на ногах вместо обуви — пластиковые пакеты. Я все время наблюдал за ней уголком глаза, стараясь держаться подальше. Днем раньше такая же сумасшедшая старуха подошла ко мне и заверещала: «Я тебя порежу!» Это было на станции «Пелхэм-парквэй» в Бронксе, на линии «IRT-2». Я выскочил на следующей остановке — «Бронкс-парк-ист», это где зоопарк; впрочем, резонно считать, что в Нью-Йорке зоопарк повсюду.

Тут — пока мы обсуждали правила безопасности — какой-то мусульманин развернул свой молитвенный коврик, расстелил его на платформе и, не чинясь, преклонил колени. Вскоре он уже стоял на четвереньках, призывая Аллаха и восхваляя пророка Мухаммеда. И ничего из ряда вон выходящего в этом не было. В подземке на каждом шагу можно видеть, как люди молятся, или читают Библию, или впаривают свои религиозные убеждения другим. «Аллилуйя, братья и сестры», — твердит человек, раздающий брошюры на станции «Проспект-авеню» в Бруклине на линии «ВМТ-RR». «Я люблю Иисуса! Раньше я был пьяницей!». Мусульмане просят милостыню, Протягивая пассажирам зеленые пластмассовые чашки, или пытаются сбывать какую-то книгу под названием «Классика арабской религиозной мысли». В Бруклине зимой они одеты так, словно находятся в Джидде, Медине или в пустыне Большой Нефуд: ходят в фесках, рубахах-галабиях и сандалиях.

— И у дверей не садиться, — сказал второй полицейский. Мы продолжали обсуждать правила. — А то влетят, выхватят и выскочат.

Первый полицейский сказал:

— Разумно держаться поближе к машинисту. У него есть телефон. И у кассира в кассовой будке тоже. Ночью не отходите от кассы, пока не подойдет поезд.

— Правда, с кассами свои заморочки…, — заметил второй.