Жюль Верн - Необыкновенные приключения экспедиции Барсака

Один рабочий спросил его однажды об этом. Камаре добросовестно подумал и, к большому изумлению подчиненного, ответил:

— Честное слово… Я не знаю…

И в самом деле ему и в голову не пришло осведомиться о такой «мелочи». Он об этом и не думал, пока ему не задали вопрос.

Вот каким странным существом был Марсель Камаре.

На вид ему было около сорока лет. Среднего роста, с узкими плечами, плоской грудью, с редкими белокурыми волосами, он имел хрупкую, изящную фигуру. Его жесты были размеренны, спокойствие непоколебимо; он говорил, как робкий ребенок, слабым и нежным голосом, никогда не поднимавшимся до гневного окрика при любых обстоятельствах. Его слишком тяжелая голова постоянно склонялась на левое плечо, и на бледно-матовом болезненном лице были прекрасны лишь удивительно голубые мечтательные глаза.

Внимательный наблюдатель нашел бы, что в этих чудесных глазах иногда появлялся смутный, тревожный блеск, что выражение их на мгновение становилось отрешенным. Удивленный этим блеском, он поспешил бы заключить, что Марсель Камаре немного не в себе, и, быть может, это суждение было бы не слишком далеко от истины. Ведь гениальность где-то граничит с безумием.

Несмотря на физическую слабость и нежность характера, Марсель Камаре был наделен безграничной энергией. Он не обращал внимания на опасности, не замечал никаких лишений и препятствий. Дело в том, что он о них просто не подозревал. Эти ясные голубые глаза смотрели только внутрь и не видели реальных предметов. Он жил вне времени, в волшебном мире, населенном химерами. Он думал. Он думал непрерывно, думал всегда и везде. Марсель Камаре был просто мыслительной машиной, машиной удивительной, беззащитной и ужасной.

Рассеянный в такой же мере, как и Сен-Берен, или, скорее, «чуждый» всему, что составляет реальную жизнь, он не раз падал в Ред-Ривер, думая, что идет на мост. Слуга, за обезьянью внешность получивший прозвище Жоконе[67], мог заставить его есть вовремя. Марсель Камаре ел, когда был голоден, засыпал, когда приходил сон, так же легко в полдень, как и в полночь.

Десять лет назад обстоятельства свели его с Гарри Киллером. В это время мечтой Камаре был удивительный аппарат, способный, по словам изобретателя, вызывать дождь: одна из химер Камаре. Он охотно рассказывал о своей мечте всякому, кто хотел слушать. Узнал и Гарри Киллер об этом изобретении, тогда еще существовавшем только в теории. Но в то время как другие слушатели лишь смеялись над подобными глупостями, Гарри Киллер принял их всерьез и составил из них проект, который позже осуществил.

Гарри Киллер был бандитом, но бандитом с широким размахом,— он понял, как много может получить от непризнанного гения. Случай дал ему власть над Камаре, он блеснул перед ученым картиной осуществления его идей, увлек в пустыню, где потом поднялся Блекленд, и сказал ему: «Пусть здесь идет обещанный дождь!» И дождь послушно начал идти.

С тех пор Камаре жил в постоянной лихорадке. Все его несбыточные мечты претворялись в жизнь одна за другой. Все химеры осуществлялись на деле. После машины, вызывающей дождь, появились сотни других изобретений; Гарри Киллер получал от них выгоду, а их творец никогда не беспокоился о том, как они применяются.

Конечно, изобретателя нельзя считать ответственным за зло, косвенной причиной которого он является. Никому, например, не приходит в голову обвинять того, кто изобрел револьвер, за все преступления, совершенные при помощи этого оружия. И все-таки его создатель знал, что подобный предмет может и должен убивать, и, очевидно, с этой целью он его и задумал.

Ничего подобного не было с Марселем Камаре. Положим, ему пришла бы фантазия изобрести самую дальнобойную пушку с самыми тяжелыми снарядами, какая только когда-либо существовала; он с удовольствием рассчитывал бы форму пушки, вес и форму снаряда и заряд пороха, не видя в этом ничего, кроме научного любопытства. Его крайне удивило бы, если бы ему сказали, что его детище может стать при случае орудием зла.

Гарри Киллер хотел дождя — и Камаре сделал дождь. Гарри Киллеру нужны были земледельческие орудия — и Камаре создал усовершенствованные механические плуги, сеялки, пропалыватели, косилки и молотилки, которые пахали, сеяли, пололи, косили и молотили без автономных источников энергии. Гарри Киллер потребовал летающие машины — и Камаре дал ему планеры, способные покрывать пять тысяч километров со скоростью метеора.

Марсель Камаре не задавался вопросом, какое применение может найти его компаньон всем этим изобретениям. Стоя в стороне от жизни, он видел перед собой только проблемы и не интересовался ни их практическими приложениями, ни источником материальных средств, которые нужны были для их осуществления. Так же, как он присутствовал при закладке Блекленда и рождении плодоносных полей в пустыне, не замечая этого, точно так же он не имел ни малейшего желания знать, при помощи каких средств Гарри Киллер достал первые станки и машины, при помощи которых завод осуществлял воспроизводство. Марсель Камаре потребовал как само собой разумеющееся, чтобы был построен завод,— и сотни негров его построили. Ему понадобились инструменты, динамо и паровая машина — и через несколько месяцев они чудесным образом появились в пустыне. Возникла, наконец, необходимость в рабочих — и они появились в нужном количестве. Как происходили эти поразительные чудеса? Марсель Камаре об этом не думал. Он требовал — ему давали.

Ничего не могло быть проще.

Еще меньше он думал о том, во что обходится осуществление его грез, и никогда не задавался естественным вопросом: «Откуда берутся деньги?»

Дав, таким образом, общие описания Блекленда и его обитателей, можно перейти к более детальному изложению.

На левом берегу Ред-Ривер — дворец с Гарри Киллером, его девятью приспешниками и двенадцатью черными слугами. Поблизости — пятьдесят людей Черной стражи и сорок водителей планеров, каждая группа в своей казарме.

На том же берегу, напротив дворца, другой центр города — завод, его директор Марсель Камаре, «путешественник к звездной мечте», слуга Жоко, еще девять черных слуг и сотня рабочих, из которых двадцать семь женатых, все пленники в этом маленьком автономном городе и в полной изоляции от остального Блекленда.

На правом берегу — Веселые ребята в числе пятисот пятидесяти шести, включая офицеров, все отъявленные негодяи; двести сорок один мужчина и сорок пять женщин такого же сорта, составляющих Гражданский корпус, и, наконец, обширный центральный квартал черных, где жили, трудились и страдали невольники, общим числом пять тысяч семьсот шесть негров обоего пола.