Жюль Верн - Кловис Дардантор

В одиннадцать часов по сигналу Моктани караван остановился. Слева, в нескольких километрах, дразнила взоры опушка леса — наверняка приятное для отдыха место, но туристы решили строго придерживаться маршрута и не удлинять путь.

Из корзин извлекли провизию. Туристы разрозненными стайками уселись на краю дороги. Луиза, естественно, оказалась в группе, образованной семействами Дезиранделей и Элиссан. Марсель, входивший в объединение, состоявшее из двух персон — его самого и Жана, не пытался приблизиться к девушке, в очередной раз обнаруживая невероятную деликатность, за которую Луиза была ему весьма признательна. Скорее всего, после Ламорисьера эта пара влюбленных, двигаясь к цели совсем иной, чем Сиди-бель-Аббес, значительно опередила в мыслях злосчастный караван.

Чтобы расширить представление читателя об организационной структуре участников путешествия, упомянем еще секту месье Дардантора, которая могла бы насчитывать лишь одного члена — носителя указанной фамилии, если бы перпиньянец за неимением лучшего не принял в нее месье Орьянталя. Оказавшись рядом, они приступили к беседе. О чем? Обо всем. О путешествии, которое вскоре завершится, слава Богу, без особых осложнений. О том, что с самого начала похода караван продвигался намеченным маршрутом без задержек и сколь-либо серьезных происшествий. О превосходном состоянии здоровья туристов, если не считать, быть может, некоторой усталости, особенно у женщин. И о том, что еще пять-шесть часов — и экскурсанты прибудут в Сиди-бель-Аббес, где их поджидали вагоны первого класса, чтобы в целости и сохранности доставить в Оран.

— А вы лично довольны поездкой, месье Орьянталь? — поинтересовался Кловис Дардантор.

— Еще как, месье Дардантор! — заверил монтелимарец. — Экскурсия на редкость хорошо организована, и вопрос питания администрация решила совсем неплохо, о чем можно судить по обилию и качеству блюд, коими мы могли ублажать себя даже в крохотных деревушках.

— Похоже, этот вопрос значит для вас очень много?

— Да, вы правы. И мне удалось раздобыть различные образцы съестного, о существовании которого я даже не подозревал.

— Скажу откровенно, месье Орьянталь, такая озабоченность жратвой…

— Гм! — подал голос Патрик, прислуживавший хозяину.

— Кажется мне несколько странной, — продолжил Кловис Дардантор.

— А по-моему, еда в человеческой жизни должна быть всегда на первом плане, — отрезал звездочет.

— Признаюсь вам, милостивый сударь, что если мы и ожидали от вас услуг, то астрономических, а не гастрономических.

— Астрономических?

— Да. Скажем, случись так, что наш проводник заблудился бы… и потребовалось бы прибегнуть к наблюдениям, чтобы определить правильный курс… Вы легко могли бы в данной ситуации сделать это по высоте солнца над горизонтом.

— Я мог бы определить высоту солнца над горизонтом?..

— Конечно… в дневное время… или найти дорогу ночью по звездам… Вы хорошо знаете… склонения…

— Склонения? Грамматические?..

— Ну и шутник же вы! — воскликнул месье Дардантор и разразился громким смехом, не нашедшим, однако, отклика в соседних группах. Потом сказал: — Наконец, при помощи ваших инструментов… вашего секстанта[115]… как у моряков… секстанта, лежащего в вашем чемодане…

— Секстант?! У меня в чемодане?..

— Это вероятно… поскольку подзорная труба хороша только для разглядывания пейзажей… Но когда речь идет о прохождении солнца через меридиан…

— Не понимаю…

— В конце концов, разве вы не президент Астрономического общества Монтелимара?

— Гастрономического, дорогой господин, Гастрономического общества! — с гордостью уточнил месье Орьянталь.

И его ответ, объяснивший многое необъяснимое и повторенный месье Дардантором, наконец-то развеселил Жана.

— Да это же сукин сын Патрик сказал нам на борту «Аржелеса»! — воскликнул юноша.

— Как, разве господин — не астроном? — удивился достойный слуга.

— Нет, он гастроном,[116] сказано тебе — гас-тро-ном!

— Скорее всего, я неверно понял метрдотеля, — оправдывался Патрик, — а это с любым может случиться!

— И я мог поверить! — воскликнул перпиньянец. — Я мог принять месье Орьянталя за… тогда как он был… Вот так-так! Со смеху животики можно надорвать! А ну-ка, Патрик, забирай все свои пожитки и уходи с глаз моих долой!

Слуга удалился, огорченный презрением хозяина и еще более униженный его незаслуженной враждебностью, высказанной в столь вульгарных словах. Животики надорвать… Такое выражение Патрик слышал из уст хозяина впервые… и надеялся, что в последний раз, иначе он уйдет от месье Дардантора и поищет себе место у члена Французской академии, настоящего стилиста, — только не у месье Золя…[117]

— Простите его, месье Дардантор, — подходя к перпиньянцу, попросил, смеясь, Жан.

— Это почему же?

— Потому что его не за что наказывать. В конце концов, гастроном — это тот же астроном, только украшенный буквой «г».

Шутка настолько пришлась по вкусу месье Дардантору, что это могло повредить его пищеварению.

— Ох уж эти парижане! Ваша взяла! Что-что, а рассмешить вы умеете!.. — вскричал он. — Нет, в Перпиньяне не встретишь ничего подобного, а ведь его жители не глупы!

«Верно, — мысленно согласился Жан, — но уж слишком они одержимы манией спасения!»

Шарабаны и всадники двинулись дальше. Плантации альфы сменились фермами колонистов. К двум часам дня туристы добрались до деревеньки Ламтар, расположенной у небольшого рельсового пути, который, начинаясь от железнодорожной станции Эн-Тумушан, соединял основную стальную магистраль с шоссейной дорогой, ведшей в Сиди-бель-Аббес. В три часа экскурсанты подъехали к мосту Музан, сооруженному у места слияния реки с тем же названием и одного из ее притоков, а к четырем часам были у перекрестка упомянутых выше железной и шоссейной дорог, чуть ниже Сиди-Краледа, в нескольких километрах от Сиди-Лхассана. Поскольку в последнем населенном пункте проживало около шестисот человек, преимущественно немцев и туземцев, останавливаться здесь не имело смысла.

В половине пятого возглавлявший процессию верблюд, на котором восседал проводник, внезапно остановился. Напрасно наездник понукал животное: оно упрямо пятилось назад.

Лошади кузенов храпели, вставали на дыбы, испуганно ржали и, несмотря на пришпоривание и натянутые уздечки, жались к шарабанам. Впряженные в повозки животные тоже вели себя не наилучшим образом.

— Что случилось? — спросил Кловис Дардантор, чей верблюд, фыркая и внюхиваясь в какие-то дальние запахи, улегся на живот.