Евгений Кравченко - С Антарктидой — только на Вы

Работа по исследованию Арктики велась большая, для экспедиции самых разных ведомств требовалось много хороших льдин. Нашему экипажу тоже пришлось «поутюжить» воздух в поисках ледовых полей, и не всегда такие поиски были удачными.

... В тот день нам пришлось подняться рано:

— Экипаж, на вылет. Со спутника получены снимки — на них севернее острова Врангеля хорошо просматривается большое ровное поле. Надо поглядеть на него поближе. С нами летит группа авиационных гидрологов под руководством Шильникова.

— Отлично... С Василием Ивановичем мы еще ни разу не промахивались.

Мне нравился Шильников. Он не просто отлично знал свою науку, он чувствовал лед и читал его, как открытую книгу. Судя по снимкам со спутника, нам предстояло обследовать огромное ледяное поле, которое могло оказаться ледяным островом, а они встречаются не часто. Я знал, что за четверть века поисков подходящих баз для дрейфующих станций было найдено не более сотни таких островов и далеко не все они удовлетворяли тем требованиям, что к ним предъявлялись.

Взлетели. Поле нашли быстро. И так же быстро Шильников разочаровал нас:

— Лед молодой, тонкий, снегом припорошен, для организации лагеря не годится.

Впрочем, мы и сами увидели предательскую голубизну, пробивающуюся из-под снежной «простыни». Обошли его по периметру, но когда развернулись, чтобы продолжить разведку, второй пилот воскликнул:

— Мужики! Там чей-то лагерь, — и он ткнул пальцем в боковое стекло.

— Какой лагерь? Здесь никого не должно быть, — удивился я.

— Да поглядите получше...

И тут мы увидели цветные пятнышки, мелькнувшие среди льдов. Развернулись. А вскоре под нами был уже целый лагерь «избушек на курьих ножках». Да, именно так выглядели несколько яркоокрашенных домиков, стоявших на высоких ледяных столбах. Сохранилась и взлетно-посадочная полоса, в торце которой, уткнувшись носом в торос, стоял двухмоторный самолет, видимо, потерпевший аварию.

— Может, сядем, командир? — шутя предложил второй пилот.

Искушение совершить посадку и обследовать найденную иностранную станцию было великое, хотя я отчетливо понимал, что сделать это невозможно — полоса не подготовлена, мы — на колесах, и рисковать машиной и людьми на борту чистое безрассудство. Но очень уж всем хотелось осмотреть наши находки поближе.

— Хочешь судьбу тех, кто разложил этот самолет, повторить? — я кивнул в сторону разбитой машины, над которой мы проходили в очередной раз.

Шильников попросил:

— Командир, пусть штурман поточнее координаты этой базы определит.

— Думаешь вернуться сюда, Василий Иванович?

— Видишь, домики на столбах? Лед вокруг них обтаял, а тот, что под ними, как бы в тени оказался, солнце его не достает. Судя по высоте столбов, эта база дрейфует давно. С научной точки зрения — очень любопытный экземпляр. Если узнаем, чья станция, когда, где и кем покинута, то по ее нынешнему положению можно будет определить, как она без людей дрейфовала.

Штурман точно выполнил просьбу Шильникова, и мы ушли в сторону новой дрейфующей «СП», организованной здесь же, в восточном секторе Арктики. Ее начальником был Василий Семенович Сидоров — знаменитый полярник, ставший позже Героем Социалистического Труда, чье имя в Арктике и Антарктиде всегда произносили и будут произносить с глубоким уважением. Нам в ходе нашего полета надо было провести испытания новой аппаратуры, которая, по утверждению ее создателей, могла весьма точно измерять толщину льда с высоты полета самолета. Откровенно говоря, к их утверждению я отнесся весьма скептически, но задание есть задание.

Подошли к станции, связались с Сидоровым. Договорились, что мы замерим толщину льдины с воздуха, а его специалисты пробурят ее в нескольких местах и замерят глубину лунки линейкой. Когда мы сообщили на станцию полученные данные и сравнили с теми, что передали нам, мой скепсис как рукой сдуло — результаты измерений с воздуха и со льда совпали с точностью до сантиметров. По такому случаю Сидоров пригласил нас в гости, благо толщина льда позволяла, да и ВПП сверху казалась весьма надежной. Но я вынужден был отказаться — вспомнились посадка и взлет на разломанной льдине, когда я летал с Журавлевым. Зато мы убедились, что на смену дедовскому способу определения качества ледяных полей шла «наука», то есть инструментальные способы.

Из воспоминаний М. И. Шевелева

... В Полярной авиации у нас была экономическая база, как у хорошей авиакомпании, чтобы делать то, что мы считаем нужным. Выделяли средства, иной раз, правда, преодолевая сопротивление со стороны начальника планового отдела Александра Григорьевича Нурика, отличного специалиста. Когда я 60 тысяч рублей из капитала Полярной авиации на первые полеты с аппаратурой «Торос» ассигновал, он меня замучил: «Это же незаконно! Мы не имеем права!» Правда, потом моряки вернули эту сумму, но важно другое — я мог себе позволить потратить заработанные нами же деньги на наши нужды.

А когда аппаратура заработала, я для нее четыре миллиона у тогдашнего министра Морфлота выпросил. Все удивлялись потом, как это нам удалось столь быстро создать сложную технику и ввести ее в строй. А «Торос» позволял самолетам вести суда и в туман, и ночью...

В Нагурской

Время шло. Арктика стремительно менялась у меня на глазах. Впрочем «стремительно» — это будет слишком сильно сказано. Просто за то время, что я в ней работал, — начиная с 1960-го, — за какой-то десяток лет произошло столько изменений, сколько не происходило за многие века. Во мне крепло ощущение, что Арктика просыпается. На всем океанском побережье рождались новые и росли уже заложенные когда-то поселки. Возле них строились взлетно-посадочные полосы и посадочные площадки — в основном на песчаных косах и на берегу океана. Усть-Кара, Тамбей, Тадибеяха, остров Диксон, Усть-Тарея, Надежда, Волочанка, Хатанга, Косистый, Оленек, Таймылыр, Нижнеянск, Чокурдах, Нижние Кресты, Певек... К югу от Нижних Крестов и Чукотки — Зырянка, Сеймчан, Анадырь, бухта Провидения, Угольная и быстро обретающий очертания города — Магадан. И сейчас, когда я пишу эти строки, мысленно пролетаю по этим, если можно так сказать, аэродромам. У каждого из них были свои особенности, свой характер, они менялись вместе со сменой времени года, направлением ветра, других погодных условий, и надо было не только хорошо знать эти особенности, но и очень уважительно к ним относиться. Но общим для всех этих маленьких аэропортов было то, что, завидев издалека россыпь огоньков в полярной ночи или несколько деревянных домиков и желтую черточку ВПП на берегу океана, каждый в экипаже — кто мысленно, кто вслух, — произносил: «Ну вот мы и дома». И это была правда, ничуть не оскорбительная для наших домов, которые были у каждого из нас на Материке.