Фердинанд Врангель - Очерк пути из Ситхи в С. Петербург

На пути из Тепика, мы каждый день встречали караваны, шедшие с иностранными товарами от морского берега в провинции, или из внутренних областей к морю. По близости Агуакатлана случайно сошлось из разных сторон более 1000 мулов. Из северных деревень шли обозы с мылом, другие со шляпами и водкою; из Гвадалахары, с гитарами и медною посудою, а с юга, из Колимы, с кокосовыми орехами. Мы купили их несколько, по реалу (65 коп.) орех, и утолили жажду сладким, освежающим молоком. Погонщики мулов, arieros, и поселяне, rancheros, большею частью настоящие Мексиканцы, потомки древних Астеков; они говорят по-Испански, но кажется, сохранили характер своих предков. Они народ добродушный, услужливый, которым легко управлять; они заслуживают достойнейших правителей и наставников, нежели Испанские креолы, которые теперь управляют ими.

Проехав около 3 лег за небольшую деревню Окоте, стоящую в каменистой, дурно обработанной стране, мы начали подниматься на горы, чрез которые проложила себе дорогу река Сан — Яго, впадающая при Сан-Бласе в море; она образует целый ряд водопадов, которые в дождливое время, говорят, очень величественны; теперь же были незначительны. Огромные горные ущелья barancas, в которые надобно спускаться вдоль необыкновенно крутых скатов гор, несказанно затрудняют путь, и составляют непреодолимое препятствие и проложении проезжей дороги. Иссеченная в камне тропа ведет зигзагами по стене утеса; всадник касается её правою ногою, а левая висит над пропастью, на дне коей деревья в 150 футов вышины кажутся низким кустарником. Если лошадь оступится, то всадник погиб; он должен положиться на верный ход своего коня, или ехать на муле, который, с удивительным искусством, то скатывается, растянув ноги, то, почти можно сказать, по зрелом размышлении, ощупав переднею ногою, цепляется за твердый камень, и вдруг поднимается. Если посмотреть снизу, как караван взбирается на стену утеса, то непонятным кажется, как они могут держаться на ней, и невольно овладеет зрителем страх, чтобы животные с грузом и всадниками не полетели стремглав в пропасть. Встреча двух караванов чрезвычайно опасна: надобно было случиться, чтобы и мы подверглись такой опасности, и чтобы, по милости Божией, с нами не случилось несчастия. Мулов разгрузили, всадники сошли с лошадей, и вьюки надобно было стащить с дороги, чтобы возможно было подвинуться вперед; это стоило несказанных трудов и потери времени.

После этого примечательного перехода, мы опять очутились в открытой стране. Мы ехали скорою рысью по равнине, производящей только группы кактусов. Верный проводник наш, Дон Карлос, пришпоривал свою лошадь; мы следовали за ним; казалось, мы боялись горных духов из страшных ущелий, или спешили к какому нибудь важному событию. Вдруг Дон Карлос оборотился к нам, протянул руку вперед, и закричал: el cocho, el cocho! Это была карета, которую и Г. Баррон приказал выслать нам на встречу из Гвадалахары, а деревёнька Tequesquite первое место, где становится возможным ехать на колесах. От Тепика до сего места apiepoc считают 39 лег, которые мы проехали в пять дней. На продолжительном путешествии из С. Петербурга, мы в экипаже на колесах доехали до Иркутска, и только здесь могли опять ехать таким же образом. На другой день отправились мы далее в карете, несколько старомодной, но очень удобной, запряженной восемью мулами; новый проводник нага, Игнасио Мартини, вооруженный, ехал на рослом коне, то подле нас, то впереди, указывая дорогу, которой, по настоящему, вовсе не было; она была усеяна такими крупными камнями, что я удивляюсь, как Игнасио дал свою карету для такой езды, и не могу понять, как благоразумному человеку могла прийти странная мысль ехать здесь в карете, хотя природа ни в какой другой земле не представляет человеку таких удобств для устроения проезжих дорог, как на горной равнине в Мексике. При настоящем состоянии дороги, путешествие верхом было бы приятнее, безопаснее, удобнее и дешевле.

Двадцать пять лег до Гвадалахары проехали мы в два дня. Мы остановились у просторной венты, в нескольких легах от города, чтобы взять прикрытие, потому что близ больших городов часто случаются разбои, почему и у венты стоял кавалерийский пикет. Лучшие войска уведены были в Техас, а для отправления гарнизонной службы, оставлены рекруты, по наружности коих едва можно было догадаться, что они военнослужащие. Пятеро таких жалких молодцов с одним унтер-офицером, несколько постепенное, присоединились к нам, в виде охранной стражи, и в чрезвычайно веселом расположении духа поскакали подле нашей кареты. Не доезжая верст двух до городской заставы, garita, карета остановилась; las tropas, как наш Игнасио называл эту сволочь, стали во фронт; унтер-офицер подъехал к карете с объявлением, что мы теперь вне великой опасности, и что нам уже нечего бояться, если я не откажу ему в приличном награждении. Эта речь была довольно откровенна, и стоила внимания; я думаю, Правительство, не в состоянии будучи выплачивать жалованье этим воинам, предоставило путешественникам попечение удовлетворять их, под видом награждений.

В Мексиканских городах нет ворот, которые бы можно было запирать; la garita значит собственно караульню без караула; на наружной стене, часовой только намалеван во весь рост; заставный писарь и таможенный чиновник, в одном лице, выходит из гариты, записывает имя и звание проезжего, спрашивает, нега ли запрещенных товаров, и если чиновник в холстинной куртке, в добром расположении духа, то довольствуется сделанными ему ответами.

Нетерпение наше увидеть этот знаменитый город было удовлетворено самым приятным образом, ибо с безлесной равнины, по которой идет дорога, предметы видны в значительном отдалении. Гвадалахара, с церковными башнями и монастырями и множеством садов, представила живописный вид; на небольшом возвышении над городом и позади его стоит Puebla San Pedro — дачи богатых горожан — с бесчисленными садами, сквозь роскошную зелень коих едва виднеются выбеленные дома. Но нам должно бы остаться на нашей точке зрения, чтобы не изгладить приятного впечатления, ибо в улицах город представляется в весьма невыгодном виде, и совершенно похож на большие деревни, которые мы готовы были почесть за города, потому что они сами не имеют притязания на это название; напротив того, второй город республики мы охотно назвали бы большою деревнею, не смотря на то, что в нем 60,000 жителей.

Почти все города в Мексике построены по одному плану: улицы, совершенно прямые, пересекаются под прямыми углами; соборная церковь стоит обыкновенно на обширной четырехугольной площади, plaza major, на которой строятся и значительнейшие здания, между коими отличаются дом местного управления и ряд лавок, portalis; посредине площади, четырехугольное место обсаживается тенистыми деревьями. В Гвадалахаре собор стоит на небольшой площади, а в Мексике на этой площади нет аллей: это исключения. Дома, построенные из камня и жженой глины, редко бывают выше двух этажей, и все кроются совершенно плоскими, горизонтальными крышами, от чего город кажется непривычному глазу еще недостроенным. Это обстоятельство и особенность движения на улицах, которое хотя и значительно, но преимущественно состоит из транспортов вьючных ослов и мулов, или тяжелых телег, запряженных 6 и 8 волами; проезжающие на ослах поселяне, особенно пешеходы в самом бедном одеянии, в таких лохмотьях, что надобно удивляться искусству, с каким умеют надевать их; редкое появление порядочного экипажа, и еще реже прилично одетого пешехода — эта особенность, это отсутствие изящества и богатства на улицах, дает Гвадалахаре более вид многолюдного торгового селения, нежели города, второго в республике по богатству, населению и образованности. Но когда глаз привыкнет к низким строениям без крыш, к проходящим по улицам ослам, мулам, волам и всякой сволочи в лохмотьях; когда путешественник примется рассматривать город по частям, тогда он отдаст дань удивления величественности общественных заведений, красоте, изяществу и великолепию церквей и монастырей; он не замедлит сознаться; что Гвадалахара достойна быть главным городом столь важного Штата, как Халиско, и из всех городов республики наиболее заслуживает внимания. Здания, каковы нынешний арсенал, в котором, при Испанском правлении, воспитывались обоего пола дети бедных родителей, с 24 дворами; городской госпиталь, весьма сообразно устроенный на 1000 больных; Академия Художеств, где и теперь еще обучаются более 300 воспитанников, и где, до упразднения конфедерации, в 1834 году, собирался Конгресс Штата Халиско; табачная фабрика, на которой изготовляется ежегодно до 60 миллионов papellitos, и ежедневно работают более 1000 женщин, многие церкви и монастыри, в особенности собор величественной архитектуры, украшенный внутри с большим вкусом и великолепием, без сомнения, прекраснейший во всей Мексике; — эти здания обратили бы внимание даже в нашей северной столице, и тем более заслуживают внимания жителя Севера, что в них владычествует благодетельное влияние южного неба — простор, обилие цветов, фонтанов. Площадь, с дворцом правительства и рядами лавок, представляет живописный вид. Alameda есть публичный сад, который теперь хотя и запущен, но еще свидетельствует о прежней своей красоте и величии; Paseo — 4 ряда высоких тенистых лип и ясеней, которые вдоль канала обходят почти весь город, и составляют, по воскресным дням, прогулку высших сословий, собирающихся в экипажах и на лошадях. Цирк для боя быков и театр доставляют жителям разнообразное удовольствие.