Майкл Такер - Италия: вино, еда, любовь

— Спрашивайте о том, что у вас на сердце, — помолчав, произнес Христос.

— Вы можете сказать, где мы будем в следующем году? — спросила Джил. — Я имею в виду: мы останемся здесь или переберемся куда-нибудь?

Он одобрительно улыбнулся нам обоим:

— Ваше путешествие уже началось.

Очень правильный ответ. Джил просияла. Откуда Иисус нас так хорошо знает? На меня же его слова не произвели особо сильного впечатления. Дело в том, что подруге, выступавшей в роли медиума, прекрасно известно о начале нашего путешествия. Мы много раз ей об этом сообщали, когда разговаривали о нью-эйдж: о всех этих мантрах, тантрах, медитациях и китайских лечебных травах. Наверняка ей не составило труда передать эти сведения Иисусу. Ей даже не нужно было ничего рассказывать, потому что в данный момент она являлась Им, или Он являлся ею. Впрочем, неважно.

— Вы переедете в дом, окруженный соснами, на которые будут выходить окна вашей спальни.

Вот это уже лучше! Вместо общих фраз пошла конкретика.

— Звучит просто здорово. — Джил по-прежнему сияла.

Некоторое время беседа продолжалась в том же духе. Однако всякий раз, когда мы пытались добиться от Иисуса четких ответов, он напоминал нам, что «у жизни свой план» и «у судьбы имеются для вас в запасе неожиданности». Никаких других внятных предсказаний типа «дома в окружении сосен» я не помню, но в целом у нас создалось впечатление, что мы движемся в правильном направлении. Наше путешествие уже началось, и это, по словам Иисуса, было очень хорошо.

Долгий ли мы уже проделали путь в этом странствии или нет — оставалось загадкой вплоть до следующего вечера, когда мы оказались в импровизированном пресс-центре в отеле «Беверли Хилтон».

На соседнем столике рядом с нами стоял телевизионный экран, по которому шла трансляция встречи представителей NBC. Пока я сидел, потягивая далеко не лучшее вино, ругая под нос растяпу-агента и дуясь на изменчивую судьбу, мой блуждающий взгляд уткнулся в телеэкран, на котором Дон Олмейер как раз рассказывал о планах на грядущий сезон и о том, как он собирается привлекать дополнительную аудиторию. Олмейера недавно перевели из отдела спортивных передач и назначили начальником вещания на Западное побережье. В NBC слишком много начальства. Прокормить все это начальство — задача сложная и вообще трудновыполнимая.

— Ну и самое важное объявление. Мы собираемся отправить на отдых нашего старого верного боевого коня — сериал «Закон Лос-Анджелеса». У нас в разработке новый проект. Мы будем пускать его в самый прайм-тайм, в десять вечера по четвергам.

Может быть, я даже не расслышал, что он сказал. Говорят, когда тебе сообщают какую-нибудь жуткую новость, слух будто отказывает. Мы с Джил быстро переглянулись и тут же отвели глаза, словно вмиг пришли к молчаливому согласию не верить в услышанное. Потом, когда Олмейер перешел к подробностям, правда, словно яд во внутривенной капельнице, стала медленно доходить до нас.

Кап. Самое горькое, самое обидное заключалось в том, что Олмейер прав. Сериал исчерпал себя и устарел. Мы не раз и не два пускали в ход одни и те же сюжетные ходы. Проект следовало закрыть хотя бы из жалости.

Кап. Отторжение. Удар прямо в сердце. Людям не просто надоел сериал, они устали от нас. Да, у нас с Джил была своя изюминка, некоторое время на этом можно было играть, теперь пришла пора уступить чему-нибудь новому.

Кап. Деньги. Господи, опять эти деньги! Наши доходы сократятся просто катастрофически. А много ли я успел отложить? И вообще возможно ли в принципе отложить «много»?

Кап. Снова деньги. Может, я неправильно себя повел? Может, я так старался по максимуму заработать на нашей славе, что вызвал у зрителей неприязнь? Да, это так.

Кап. Кап. Всё. Смерть.

Ну и что теперь? Да, мы еще способны продержаться. Я знавал угасавших звезд, которым удавалось тянуть на остатках былой славы целые десятилетия. Из большого города они перебирались в город поменьше, потом еще меньше, ну и так далее. На место в ресторане «Spago» рассчитывать не придется, но в каком-нибудь Питтсбурге в твою честь будут готовы устроить парад.

С тем же успехом мы могли бы вернутся к прежней жизни в Нью-Йорке. Сейчас там как раз была мода на звезд, возвращающихся с телевидения в театр.

Я посмотрел на Джил. На этот раз внимательно. У нее голубые глаза. Иногда кажется, в таких глазах можно утонуть. Глядя в них, я понял, что Джил скорее беспокоится обо мне, а не о себе. Слава и деньги ее никогда особо не привлекали.

— Не волнуйся, все у нас будет хорошо, — улыбнулась она мне. Однако я не разделял ее оптимизма. Во мне все бурлило от ярости — я всегда так реагирую на пережитый страх.

«Да кто такой этот халтурщик из спортивного отдела? По какому праву он говорит о нас так, словно мы два старых мешка с дерьмом? Да NBC держалось благодаря нам целых восемь лет! Это мы придумали показывать сериал в десять вечера по четвергам!» — я так и хотел все это выпалить, но промолчал.

Мне вспомнились слова Иисуса, которые я услышал накануне вечером. О неожиданностях, имеющихся для нас в запасе у судьбы. Что, речь шла о таких вот подлянках?! Дон Олмейер в образе ангела рока? Этого вполне достаточно, чтобы поколебать веру.

Взявшись за руки, мы с Джил вышли из отеля навстречу теплому майскому вечеру. Какие там звезды телесериала! Мы снова стали обычными людьми. К переменам придется некоторое время привыкать, но это нам под силу. Может, мы даже пойдем на курсы типа «Как справиться с унижением» или «В ожидании неизвестности». Черт, когда-то же мы были обычными людьми! Остается надеяться, что нам не составит особого труда вернуться к прежней жизни.

— О господи! — Это нас узнала женщина, направлявшаяся к отелю вместе с семьей. — Вы не могли бы секундочку обождать? Я сейчас вернусь! — Она потащила к нам мужа и детей. Наклонившись к детям, дама обратилась к ним суровым тоном: — Внимательно посмотрите на дядю с тетей. Слышите? — Она показала на нас так, словно перед ней стоял знак «Проезд закрыт». — Они с телевидения. Со временем, когда вы повзрослеете и будете смотреть повтор сериала, вы узнаете, кто они такие. Они настоящие звезды.

Она еще была не в курсе, что новых серий больше не будет, но про повторные показы угадала точно.

— А теперь дайте каждому ребенку по автографу. Я хочу, чтобы вы написали: «Вы познакомились с нами в отеле «Беверли Хилтон»». Один автограф Джессике, один Элизабет и один Питеру Джеймсу. У вас ручка есть?

Я признался, что нет. Женщина посмотрела на меня с осуждением. Я одолжил ручку и бумагу у швейцара, и мы оставили автографы. Потом дама потребовала, чтобы муж сфотографировал нас вместе со всеми детьми, а потом с каждым по отдельности. Ей почему-то казалось, что она может распоряжаться нами как угодно.