Майкл Такер - Италия: вино, еда, любовь

Выбравшись из лимузина, мы не увидели ни ковровой дорожки, ни фотографов, ни журналистов, выкрикивающих наши имена. Я почувствовал, как у меня по телу под рубашкой от Valentino скатилась капелька пота. Неужели мы перепутали дату? А может, отель? Вдруг вечеринка проводится в «Беверли Уилшир» или, что еще хуже, в отеле «Шератон Юниверсал», который вообще по другую сторону холма?

В фойе никого не оказалось. В смысле — из знаменитостей. Там бродили обычные люди, постояльцы и их знакомые, — сами понимаете, отличить их от звезд не составляет никакого труда. Я оглянулся и обнаружил, что лимузин уже исчез, направившись в то место, куда обычно уезжают все лимузины, высадив знаменитостей. Потом наконец мы увидели знакомое лицо — девушку из отдела по связям с общественностью, с которой мы неоднократно работали вместе.

— Ребята, а вы что здесь делаете? — с искренней тревогой спросила она. — Вечеринка начинается в восемь. Сейчас идет заседание представителей региональных отделов. И раньше чем через час оно не закончится.

В восемь? Господи боже! Нет, конечно, у нас еще оставалась маленькая надежда повторить полное внутреннего изящества опоздание — но только в том случае, если мы сумеем отыскать лимузин и на некоторое время вернемся домой. Мы стояли в фойе и пытались сообразить, кто же виноват в столь оглушительном провале. Отдел по связям с общественностью, где работала эта девушка, или наш агент, который что-то напутал?

Впрочем, какая разница, кто виноват? Домой ехать не хотелось. Смотреть, как твои несчастные дети уплетают ужин, купленный в китайской закусочной навынос? Нет, уж больно душераздирающее зрелище. С трудом наведенный лоск сходил с нас как старая краска.

— Знаете, у нас здесь есть комнатка для журналистов. Особым шиком она не отличается, но пока вечеринка не началась, мы околачиваемся там. По крайней мере, там можно передохнуть и пропустить бокальчик вина.

Вина? Ладно. Я пытался сохранить баланс между двумя образами: самодовольной знаменитостью и простым, приземленным парнем. Именно благодаря второму образу я и прославился. Однако удерживать подобное равновесие — дело непростое. Девушка провела нас в комнату, заставленную столами, стульями и телевизионными экранами, на которых транслировалась встреча в соседнем конференц-зале. Мы уселись за маленький столик, и вокруг нас тут же образовался пятачок свободного пространства, словно мы какие-то инопланетяне. Кого только в комнате не было — ребята из отдела по связям с общественностью, техники, репортеры в ожидании горячих новостей, фотографы, копящие силы перед прибытием знаменитостей…

Я залпом выпил вино и уставился на бокал Джил. В этой комнате я чувствовал себя неуютно. Именно эти люди, окружавшие нас, должны были напирать на заграждения, выкрикивать наши имена, упрашивать нас попозировать перед камерами, признаваться в любви и восхищаться нами. Если бы мы только приехали на час позже и прошлись по дорожке, как полагается звездам! Теперь они глядели на нас так, как порой человек смотрит на кусок стухшего мяса.

Я начал медленно закипать. Наш агент намеренно ввел нас в заблуждение. Он тратил все силы, чтобы протолкнуть нас наверх по карьерной лестнице, а потом ему это, видимо, надоело, и он решил унизить нас перед всей прессой. Ударить ножом в спину. Я что хочу сказать… Быть звездой вообще штука сложная, а когда перед тобой никто не преклоняется, так это практически невозможное дело.

А потом мне подумалось, что Иисусу, с которым мы вчера ужинали, явно пришлось бы по душе положение, в котором я оказался. Он-то знал, что надо делать. Он не любил лести. Знал, что его предадут. Я сидел и, лелея раны, ассоциировал себя с Иисусом Христом. Врать не буду, мне стало гораздо легче.

Кстати сказать, Иисус оказался самим очарованием. Это был не тот Иисус, который висит на распятии и смотрит на тебя с таким выражением, словно хочет сказать: «Я умер за твои грехи». Перед нами был молодой Иисус, Иисус-мечтатель, обаятельный, с вкрадчивым голосом, остроумный, причем шутки у него были добрыми, не как у Хенни Янгмена.[3] Словом, во время общения с ним действительно начинаешь верить, что он понимает, как устроен мир. Я даже собирался ему рассказать анекдот про Иисуса и Моисея, играющих в гольф. Зря не рассказал, ему бы понравилось. Подводя итог, должен сказать, что он мне показался очень симпатичным и милым. Гораздо более симпатичным, чем наша знакомая, согласившаяся на роль медиума. Ей следовало бы почаще становиться Иисусом.

К ней мы приехали преисполненные ожиданий. Нельзя сказать, что всерьез рассчитывали побеседовать с Иисусом (до такого мы еще не дошли), однако нам было интересно, как подруга все обставит. Во время ужина она провела с нами подготовительную беседу, сказав, что не меньше нас потрясена этим чудом и сама не понимает, как оно происходит, ну и так далее в том же духе — обычная чушь, которую несут медиумы.

Однако, когда дело дошло до сеанса, подруга вошла в транс довольно быстро, причем без всяких театральных жестов и фокусов. Она просто закрыла глаза, и все. Мы немного подождали. Потом Джил призналась мне, что почувствовала, как по комнате словно волна энергии прокатилась — у нее даже мурашки по коже пошли. Впрочем, не будем забывать, что речь идет о Джил — она по мурашкам вообще рекордсмен. Я ощущал лишь беспокойство, опасаясь, что все мы окажемся в неловком положении. Если Джил хорошо ощущает изменения в «энергетическом поле», то я мастер потеть от волнения.

Прошло довольно много времени, и наконец наша подруга заговорила. Вернее, заговорил Иисус, поскольку голос, зазвучавший в комнате, явно принадлежал не ей.

— Пожалуй, будет лучше всего, если вы начнете с вопросов, — произнес Иисус. Он говорил с акцентом. Я бы сказал, с арамейским, пусть даже не знаю, как звучит этот язык. Однако по какой-то причине я решил, что арамейский акцент звучит именно так.

— Как у вас дела? — Ничего лучшего мне просто не пришло в голову.

— Спасибо, хорошо.

— Мы бы хотели поблагодарить вас за то, что вы согласились провести этот вечер с нами. — Джил, как всегда, была сама вежливость.

— Ваше общество доставляет мне огромное удовольствие.

Как я уже сказал, Иисус оказался славным малым. Разговаривать с ним было очень легко, и при этом не ощущалось никакого напряжения.

— Вы часто сюда наведываетесь? — задал я очередной идиотский вопрос. Вообще-то мне хотелось поддержать беседу, но реплика прозвучала так, словно я хотел снять Иисуса в баре. Все, включая Иисуса, отвели глаза, сделав вид, что не слышали моего вопроса.

— Спрашивайте о том, что у вас на сердце, — помолчав, произнес Христос.