Вячеслав Веселов - Футбол на снегу

— Левчук, что ведомые?

— Все самолеты группы рулят на старт.

Ревут на полном газу турбины. Машина покачивается, вибрирует всей обшивкой.

— В корме?

— Замечаний нет, командир. Выхлопа хорошие, закрылки во взлетном положении.

— Поехали.

Спущенный с тормозов бомбардировщик как бы нехотя трогается с места, бежит, набирая скорость, и, задрав нос, уходит в ночное небо.

На развороте я вижу, как взлетают самолеты нашей группы. Сейчас они наберут высоту и займут место в боевом порядке.

Темнота слева и справа от нас разорвана вспышками навигационных огней. Вот они подходят заправленные «под пробку» многотонные махины с полной бомбовой нагрузкой.

— Командир, — подает голос Левчук, — все ведомые на месте.

И, как выстрел, командирское:

— Курс?

Ну, двинули с богом.

Штурман докладывает о прохождении контрольного ориентира. Это большой город. Он прячется за черными хлопьями тумана, где-то на самом дне ночи — пульсирующая россыпь огней, росчерки улиц, мерцающая геометрия квадратов, точек, пунктиров.

Скоро меня опять зовет штурман:

— Радист! Пролет семьсот девятого.

— Уже?

— Да.

— Еще один отлетел.

Недовольный голос Хлызова:

— Что там отлетело, радист?

— Я говорю, командир, еще один город отлетел.

— Ну, ну… Говоруны.

Передавая на землю закодированные названия пунктов, я думаю о том, как перекраивается в полете школьная география: расстояния сжимаются, а города мелькают, как полустанки — один, другой, третий. Они словно пылят за нами.

Внизу залитые лунным светом зеркала озер. Горсть огоньков, точно опрокинули жаровню с горящими углями — деревушка или поселок.

Вокзал у нас небольшой. Скромный такой вокзальчик, но для пары колонн место все же нашли. Да вот еще кренделей алебастровых на фасаде навешали. Для красоты, надо полагать. В зале ожидания и на перроне — никого. Вокзальную публику нынче представляю я один.

Когда сыграли тревогу, я, хоть и безлошадный, тоже подался на аэродром. В коридоре меня догнал Некрасов.

— Что делать? — спрашивает, а сам мнет в руках какую-то бумажонку. — В половине двенадцатого приезжает Ольга.

Вот оно что. Невеста пожаловала.

— Вы надолго?

— Кто его знает. Если пойдем на полный радиус, то вернемся не раньше двух ночи.

— Ладно, — говорю, — давай телеграмму. Я встречу Ольгу. Когда вас выпустят, нам, наверное, сыграют отбой.

Андрей вдруг заволновался, заторопился, зачастил:

— Отлично, Сергей. Хорошо. Ты ей объясни, расскажи. Вот телеграмма. Здесь все есть. Пятый вагон. — Он перевел дух. — Только не опоздай.

Приехавших немного: двое солдат, плотный мужичок в плаще и парусиновой кепке, каких я уже тысячу лет не видел, и, наконец, Ольга. Солдаты, как увидели армейскую машину, двинули к ней. Мужичок тоже исчез. Ольга осталась одна на пустом перроне. Не хотел бы я вот так приехать однажды. Подхожу, представился, от Андрея привет передал, рассказал, что к чему. Она благосклонно выслушала мои объяснения и коротко кивнула: «Идемте». Поправила сумку на плече и — ходу. Чемоданы же оставила мне. Решительная дама.

Вот мы и добрались. Полигон уже слышно.

— Штурман, — спрашивает Хлызов, — сколько нам еще?

— До выхода на цель двенадцать минут.

Сейчас побросаем свое железо и — домой.

— Цель поражена!

Ай да Хлызов!

Они там в передней кабине, должно быть, собрались домой, бортпайки, наверное, распечатали и не знают еще, что нас перенацелили. Я сверяю радиограмму с таблицей кодов: выход на рубеж встречи с дозаправщиком… проход над точкой… эшелон…

Передаю приказ командиру.

— Ну да, — быстро отвечает Хлызов. — Этого надо было ожидать. Передавай: вводная принята, идем на задание.

Зовет ведомого. Капитан Арутюнов откликается мгновенно:

— Триста пятый на связи.

— Триста пятый, берите группу. Всем следовать прежним курсом. Я иду в «точку двадцать».

— Понял вас, триста первый. До встречи.

Мы остаемся одни.

— Штурман, — спрашивает Хлызов, — сколько мы теряем на новом маршруте?

— Около двух часов.

— Делов-то!..

Слева по курсу уже маячат огни самолета-дозаправщика. Они совсем близко.

— Внимание, экипаж! — говорит Хлызов. — Начинаем сцепку. Всем на внешнюю связь.

Я просыпаюсь от голосов за стеной: Арутюнов прилетел. Быстрая скороговорка, короткие реплики, смех. Развеселились среди ночи. Ну и семейка!

Я набрасываю халат и иду к матери. Она сидит под лампой с вязаньем.

— Чего тебе не спится? — спрашиваю.

— Вот… — протягивает кофту. — Опять распустила рукав… Ложись-ка давай. Завтра экзамен.

— Зачет… Ма, Арутюнов прилетел.

— Ну и что.

— То есть, как это ну и что! Где же отец?

— Мало ли… Новое задание…

— Ну, мать, ты даешь! Прямо руководитель полетов…

Я делаю несколько шагов на ватных ногах, облизываю пересохшие от кислорода губы и только тогда свободно вздыхаю. Воздух теплый, влажный…

Сырой бетон отражает огни переносок и мутный аккумуляторный свет из кабин.

Радист стягивает с головы шелковый подшлемник и подставляет лицо дождю.

Меня высаживают у гостиницы. Еще из кабины я успеваю заметить Ольгу. Она бежит по дорожке. Остановилась, глаза широко раскрыты, губы дрожат. Я вижу ее такой впервые.

— Оля, что с тобой? Оля…

— Ты, — сквозь слезы говорит Ольга. — Андрей… Что это было? Что было с вами?

— Все хорошо, Оля. Все хорошо. Обычный полет.

— Нет! — Ольга мотает головой. — Нет!

— Да, да, да.

Мы стоим обнявшись под дождем. Я чувствую, как вздрагивают ее плечи.

Мальчишка-шофер согласился подбросить меня до города, но пока я добрался до родильного отделения, весь вымок. Забежал в вестибюль, с куртки вода стекает, на паркете под сапогами грязная лужа. Дежурная сестра меня чуть не вытолкала.

— Да куда я тебя такого пущу! Спят! Час-то хоть какой знаешь? С ума вы все посходили, что ли? Тут вот тоже до тебя один ломился. В командировку, кричит, еду. Далеко, кричит. Дай на сына поглядеть. — Она зевнула, убрала под платок седую прядь. — Плотников, говоришь? Ну, погодь, погодь…

Минут через десять она вернулась.

— Слушай, Плотников: дочь у тебя. Три двести.

Я хотел спросить ее о Варе, но она не дала мне говорить:

— Спит твоя, спит. Завтра приходи.

Я опустился на широкий подоконник и снял фуражку. За окном в больничном саду шумел дождь. Умирать буду, а дождь этот вспомню.