Полли Эванс - Испания. Горы, херес и сиеста

— А почему бы вам не улететь дневным рейсом в половине пятого, — сердито предложила Госпожа Напудренное Блиноподобное Лицо.

В половине пятого? Извините, конечно, сеньорита, но, кажется, вы не поняли меня: в полпятого я уже должна быть в Гранаде и сидеть на солнечной террасе, потягивая четвертый или пятый бокал пива, и любоваться темно-красными стенами дворца Альгамбра.

— Если вас что-то не устраивает, вы можете подойти к стойке номер один и переговорить с человеком из PR-отдела, — презрительно фыркнула она.

Если меня что-то не устраивает? Это у тебя должны быть проблемы! — негодовала я про себя. Ты еще не знаешь, какая я на самом деле, это только с виду я спокойный и разумный человек! Я не потерплю издевательств в свой адрес! Так, значит, я должна переговорить с человеком из PR-отдела? Ха! Да он у меня еще попляшет!

И вот я направилась к стойке № 1 и увидела там огромную очередь, в конец которой мне пришлось встать. Народу было много, около ста пятидесяти человек. Люди просто кипели от злости и готовы были ринуться в бой.

«Es indignante.[17] Просто чудовищно!» — то и дело раздавалось в толпе разгневанных пассажиров из Барселоны.

Похоже, тому человеку из PR-отдела приходится несладко! Да, работа у него не из приятных! А я-то думала, что самая ужасная работа у Пола из лондонского муниципалитета в Виндзоре. Ему постоянно приходилось являться на встречи с жильцами, одним из которых была и я, отвечать на все их вопросы и реагировать на все их жалобы. Как правило, из всех жильцов эти собрания посещали только пожилые дамы. Все это выглядело очень забавно.

Квартиры были ими выкуплены у муниципалитета, и это давало жильцам право вечно выказывать свое недовольство. Они приходили, вооружившись маленькими дамскими сумочками, словно предупреждая о возможном нападении, если им что-то не понравится.

Бедняга Пол! Он и сейчас сидит там с кислой улыбкой на лице, пытаясь изо всех сил быть вежливым и не сболтнуть ничего лишнего. Конечно, все его мысли о пироге, который ему сейчас готовит жена. Но если посмотреть с другой стороны, то Пол — просто счастливчик. Он только один раз за несколько месяцев и только в течение получаса терпит выпады банды жильцов, угрожающей ему сумочками. Он возвращается в свой уютный офис, где чувствует себя в полной безопасности и где можно не особенно утруждать себя работой. А вот человек, работающий в PR-отделе авиакомпании «Иберия», весь день должен безвылазно сидеть за стойкой в аэропорту Барселоны.

Наконец-то подошла моя очередь. Недовольная, я стала объяснять, что произошло. В порыве злости я уже была готова силой задержать свой самолет. Моим главным аргументом стало то, что я предъявила свой билет за два часа до отправления и имела право улететь своим рейсом. Человек из PR-отдела уткнулся в компьютер.

— Нет, — сказал он. — Вас не было в аэропорту за два часа до вылета. В компьютере есть только информация о том, что вы проходили регистрацию без десяти девять.

А это было за час и десять минут до отправки самолета.

От этих слов кровь закипела у меня в жилах, лицо покраснело, а сердце стало биться с такой силой, как будто за мной гнался тигр или как будто кто-то оговорил меня и обвинил в чудовищной лжи. Я просто негодовала от возмущения, и ничто не могло в этот момент вызвать моего сочувствия.

— Это все потому, что ваши компьютеры не работали целый час, — пролепетала я. — Я приехала в восемь часов. Мне сказали ждать.

— Нет, — резко бросил он. — Вы не могли быть здесь в это время. Вы приехали в восемь пятьдесят. — Напоследок он добавил: — Вы можете сесть на самолет до города Малага, который улетает в десять пятнадцать, а оттуда до Гранады идет автобус, который довезет вас прямо до места.

Это стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

Посещение города Малага не входило в мои планы с самого начала, потому что мне не нравилось это место. Кроме аэропорта, здесь смотреть абсолютно нечего. Можно, конечно, пойти в бар, но, кроме туристов из Британии и Германии, напоминающих цветом своего лица омаров — от бледно-розового до ярко-красного в зависимости от количества посещенных ими сегодня питейных заведений, — вы никого здесь больше не встретите. Хотя именно благодаря им побережье Коста-дель-Соль решает свои финансовые вопросы.

Единственное, что обращает на себя внимание в Малаге, так это название аэропорта. Дело в том, что он носит имя Пабло Пикассо.

Пикассо родился в Малаге в октябре 1881 года, и, как говорят, мертвым. (Интересно, что то же самое произошло и с Фрэнком Синатрой. Если бы его бабушка не полила его холодной водой, он не ожил бы.) Что же это получается? Все мертворожденные дети восстали из ада? Акушерка сказала, что ребенок мертв, и переключила свое внимание на мать. Однако дядя Пикассо по имени Сальвадор был врачом и вернул младенца к жизни. Он склонился над бездыханным синюшным младенцем и пустил сигаретный дым в ноздри ребенка. После этого тот закричал и порозовел. Он продолжал кричать, вопить и бредить в течение всех последующих лет своей жизни, дожив при этом до девяносто одного года.

Пикассо был сложным человеком, с которым было нелегко ладить. Увидев впервые свою будущую невестку, Ольгу Хохлову, мать Пикассо сказала ей: «Бедная девочка, ты не знаешь, на что себя обрекаешь. Если бы я была твоим другом, то посоветовала бы тебе ни в коем случае этого не делать. Думаю, ни одна женщина не смогла бы обрести счастье с моим сыном. Он должен жить один!»

Первые десять лет жизни Пикассо провел с родителями в Малаге. Потом они переехали на север Галиции, а затем в Барселону, где он, как и отец, стал учителем рисования.

Несмотря на то что Пикассо провел в Малаге самые ранние годы своей жизни, тихий средиземноморский город с богатым культурным наследием очень сильно повлиял на него. С детства он проявлял недюжинный талант художника. Однажды Пикассо так сказал о себе: «Я никогда не рисовал как ребенок. Когда мне исполнилось двенадцать, я уже рисовал как Рафаэль». Конечно, он был развитым не по годам. Первое слово, произнесенное им, по воспоминаниям семьи, было piz, то есть lapiz, что в переводе означает «карандаш». В школе же Пикассо считался очень плохим учеником. Ему тяжело давалась арифметика, а цифры он воспринимал как некие образы, которые навевала ему их форма. Например, цифра «7» казалась ему носом, только наоборот, то есть перевернутым с ног на голову. Поэтому отец перевел его в частную школу, где директор позволял одаренному юноше проводить весь день за рисованием на кухне его дома.

Став взрослее, Пикассо начал неуютно чувствовать себя в родной Малаге с ее буржуазными ценностями. Он ощущал себя более свободно в интеллектуальных кругах Барселоны и Парижа. Он приезжал в Париж в 1900 году, когда ему было всего девятнадцать лет. Спустя четыре года он обустроился там уже навсегда.