Юрий Усыченко - Белые паруса. По путям кораблей

Легкий скребок борта яхты о железо поворотного знака отозвался в сердце Михаила — произошел навал на буй, грубое и явное нарушение правил.

Мимо неслышно проскользнули «Чайка» и «Звездочка». «Орион» успел обогнуть знак. Никто не оглянулся на «Шалунью». Михаил сразу почувствовал себя одиноким и заброшенным. Плеск волн, до сих пор бодрящий, уверенный, раздражал. В снастях уныло засвистел ветер. Теперь все было не так, как минуту назад.

— Да, — сказала Нина. — Отгонялись. Пора домой.

Примостилась в уголке кокпита, засунула по своей привычке озябшие руки в рукава куртки.

Филя не сказал ни слова, молчание его было достаточно красноречивым.

За навал на знак снимают с дистанции. Продолжать гонку бессмысленно. Надо возвращаться.

«Шалунья» отделилась от стаи и в одиночку направилась к берегу.

Всю дорогу не обменялись ни словом. Михаил глядел в сторону, не желая встречаться взглядом с Ниной. Когда были у самого яхт-клуба, она подняла лучистые глаза и спокойно сказала:

— Ну, что ж, случившегося не поправишь.

— Тем более Шутько, — добавил Филя.

На пристани узнали результат гонок: первое место — Шутько, второе поделили дядя Пава и Горенко, третье досталось яхте «Гвардеец», которую вел рулевой из команды Корабельска.

Закат «Звезды»

Обратно в Одессу «Перекоп» возвращался ночью. Небо затянули низкие облака, скрыли луну и звезды, вода казалась черной, загадочной. Да она такая и есть. Мы скользим по поверхности мира тишины, делая первые робкие шаги в его глубину. Десятки тысяч пассажиров ездят по морю на роскошных, комфортабельных лайнерах — плавучих гостиницах, оборудованных по последнему слову техники, и немногим приходит на ум мысль, что дно Черного моря известно нам гораздо меньше, чем, например, обратная сторона Луны. Что происходит в двух тысячах метров от солнечных лучей, от крика чаек, от тонкого днища нашего корабля? Какие невероятные существа бесшумно пробираются среди вечного мрака и колоссального давления водяных толщ? Или все мертво там, отравлено ядом разложения? Много тысячелетий назад произошло чудо: упав в воду, наш далекий предок случайно ухватился за плывущее мимо бревно и увидел, что благодаря ему можно держаться на поверхности. Это была первая победа над морем. С тех пор наступление продолжается — упорное, терпеливое, героическое, как все дела в науке. Тысячи замечательных тайн открыло море, но не меньше их еще ждет своего часа и своего исследователя.

Маленький будничный «Перекоп» шел и шел, деловито сопя машиной, люди на нем или спали, или предавались обычным своим занятиям. На камбузе дрязгали тарелки, которые перемывала усталая официантка, два пассажира ссорились из-за удобного места возле борта, бабушка рассказывала сказку незасыпающему внучонку, а под этими людьми, под пароходом, который их вез, разверзлась обитель неведомого, страна многих тайн. Романтика, сопутствует нашей жизни гораздо чаще, чем мы предполагаем. Пассажир, ссорящийся со своим спутником из-за ненужного места в душном помещении под палубой, забыл, что стоит выйти наверх и будешь дышать соленым ветром, услышишь мерный плеск волн, увидишь ночной простор. И тогда не захочется ссориться, будет стыдно произносить жалкие, обидные слова перед лицом моря. А на палубе всегда найдется удобное местечко для отдыха.

В одном из таких мест устроился дядя Пава — возле пароходной трубы, от которой шло приятное тепло и легкий запах дыма. Курил, думал о своем, подремывал. За этими нехитрыми занятиями застал его Костя. Лучи фонаря на ботдеке освещали выбранный дядей Павой уголок, и Костя сразу заметил знакомую широкоплечую фигуру. Дядя Пава тоже увидел парня, негромко ответил на его «добрый вечер».

Костя сделал паузу, потом сказал:

— Дядя Пава, ты… меня извини…

— За что?

— Да… За то самое…

— А-а… Глуп ты еще.

Костя промолчал. Он и сам понял, что во всей истории с новосельем и последующей выпивкой вел себя глупо, но кому приятно признаваться в собственной глупости! Однако дал себе слово извиниться перед дядей Павой и сейчас выполнял обещанное.

— Ты садись, — предложил дядя Пава. — Или торопишься?

— Нет, куда торопиться, — последовал приглашению.

— Опять же Шутько, — сказал дядя Пава без всякой связи с ответом молодого человека, но продолжая начатый разговор. — Не нравится он мне, как ты хочешь — не нравится.

Костя снова смолчал. Не хотел ни защищать, ни осуждать Сеньку, тем более в его отсутствии. Но уже решил крупно поговорить с ненадежным приятелем: так, чтобы — раз и навсегда.

— Знаешь, что он на гонках сделал? — спросил дядя Пава.

— Слыхал. Вроде из-за него Семихатку с дистанции сняли.

— Положим, не совсем из-за него, Савченко тоже виноват — растерялся. Но не подлови его Шутько, обошлось бы. Я об этом судьям заявил. Только формально он прав.

— Н-да-а… — Костя не знал, как отнестись к последним словам дяди Павы. Понимал, что капитану команды нелегко обвинить своего же гонщика, да еще занявшего первое место, в неправильных действиях. Поступок дяди Павы казался Косте излишней щепетильностью, донкихотством, — знай Костя такое слово.

Дядя Пава понял недосказанное:

— Ну?

— Ничего, — поспешно ответил Костя.

— Свой — не свой, а надо по совести действовать, — ударил кулаком по колену, как бы подчеркивая слова. — Только так. Спорт — дело чистое. У спортсмена душа как парус белый, — повторил любимое свое определение.

— А любовь? — вдруг неожиданно для себя спросил Костя и покраснел.

Дядя Пава достал новую сигарету, чиркнул спичкой. В багровом огоньке ее Костя увидел часть гладко выбритой щеки, окруженный морщинами глаз.

— Любовь статья особая, — задумчиво заговорил дядя Пава. — Ее беречь нужно.

— Вот, к примеру, много лет дружили, потом поссорились. Тогда как?

— Если много лет дружили, обязательно помиритесь.

Костя снова покраснел.

— Я не про себя, а вообще.

— Вообще, так вообще, твое дело.

Пауза.

— Она мириться не хочет.

— Кто первый виноват, тот первый мирится.

— Это я понимаю, но если не хочет.

— Навязываться нельзя, у каждого человека своя гордость есть.

— Вот-вот… Пусть виноват я, а зачем же так — не хочет мириться и все.

Дядя Пава не ответил, попыхивал сигаретой.

Замолчал и Костя. Он готов был помириться с Ниной, сделать первый шаг к этому. Но выбрать подходящий момент никак не удавалось — возле нее всегда кто-нибудь был, а при посторонних разговор не начнешь. «Ладно, погожу до дома», — решил Костя.