Юрий Усыченко - Белые паруса. По путям кораблей

Яхта отражает от себя так называемую «ветровую тень» — потоки взвихренного воздуха, которые мешают нормальной работе парусов судна, идущего сзади с подветренной стороны. Горенко знал это и хотел поставить «Звездочку» так, чтобы противник оказался в невыгодном положении. Михаил всеми силами старался помешать ему и забрать ветер. Напряженный поединок длился десять долгих минут, неизвестно чем кончился бы, не лопни на «Звездочке» гика-шкот. Бывалые матросы мгновенно исправили повреждение, но и секунд хватило «Шалунье», чтобы вырваться вперед.

Лидерами стали «Орион», «Чайка», «Шалунья». В таком порядке, приблизительно на четверть кабельтова друг за другом, они приближались к поворотному бую — осталось пройти не больше мили. Обогнув буй, яхты должны следовать обратно к стартовой линии, которая теперь была финишем.

Выкрашенная суриком, ребристая вышка поворотного буя болталась на мелких и крутых волнах, кивая яхтам, подзывая их к себе.

— «Звездочку» мы, вроде, «сделали», — похвастался Михаил, шика ради употребив жаргонное яхтсменское словцо.

— Вот теперь ты не сглазь, — ответила Нина, беспокойно поглядывая за корму.

Михаил тоже оглянулся и увидел, что радоваться рано — положение у Горенко хорошее, он еще сможет вернуть утраченное место в лидирующей группе.

— Горенко дело знает, — поддержал Нину второй матрос «Шалуньи».

Закатное солнце бросало на паруса багряные отблески и с берега казалось, что посреди лимана выросла клумба невиданных цветов — розовых, красных, оранжевых. Когда облачко скрыло солнце, багровый свет мгновенно погас, уступив желтовато-стальному, тусклому, невеселому. Но это длилось недолго, облачко ушло и опять яхты выглядели празднично.

Невооруженным глазом номеров яхт не было видно, и «адмирал» не отрывался от бинокля, сообщая о положении на гонках благодарным соседям. Костю удивило, что двенадцатый номер, «Шалунья», присоединился к лидерам. Невольно подумал: «Гляди, Семихатка призовое место схватит!» Подумал со сложным чувством. Первой мыслью были удовлетворение и радость: рулевой нашей команды добьется успеха. На смену пришло другое: обошлись и без меня, значит.

А «адмирал» взволнованно проговорил:

— Подходят! К поворотному бую подходят! Далекие паруса сошлись у буя.

— Ничего не разобрать! Общая свалка, — комментировал события «адмирал». — Огибают буй все сразу.

Как бы хотел Костя быть там — среди волн, ветра, белых парусов, летящих в лицо брызг. Первый раз наблюдая гонки со стороны, он понял сколь велика разница между участником соревнований и сторонним зрителем. В короткие секунды, пока там, у раскачивающегося на волнах поворотного знака, шла напряженная борьба, случилось то, на что рассчитывал дядя Пава, отстраняя Костю от гонок. «Никогда больше, — твердо сказал себе молодой человек. — Никогда!» Короткое слово «никогда» подразумевало многое: и дружбу с Сенькой, и необдуманные поступки, вроде сегодняшнего, и другое, что он не мог выразить словами, прекрасно понимая сердцем.

— Так, — сказал «адмирал». — Повернули.

Группка вокруг буя начала распадаться на отдельные паруса — первый, второй, третий легли на обратный курс к финишу, а четвертый… четвертый повернул прямо к пристани яхт-клуба.

— Сошел с дистанции, — откуда-то издалека донесся до Кости голос «адмирала».

— Сошел с дистанции? Кто сошел?

«Адмирал» с легким удивлением посмотрел на соседа, который все время молчал, а теперь вдруг взволнованно заговорил. После некоторой паузы, вежливо ответил Косте:

— Постараюсь выяснить.

Долго не опускал бинокля. «Чего я волнуюсь? — подумал Костя. — А может, и не они! Почему обязательно должны быть они!»

— Двенадцатый, — сказал «адмирал».

— Не может быть!

— Посмотрите сами, — с легкой обидой в голосе протянул бинокль.

Костя понял свою бестактность, смутился:

— Нет, я не про то, я так…

— Что — знакомая яхта? — подобревшим голосом осведомился «адмирал».

— Да, — хмуро ответил Костя. — Знакомая.

Обогнанная «Звездочка» не собиралась сдаваться без боя. Опытный рулевой, Горенко сумел полностью использовать преимущества своего положения; после того, как починили лопнувший шкот, сократил расстояние между собой и «Шалуньей». Михаил тоже «поджимал» идущих впереди. Таким образом, к бую все четверо приблизились вместе и почти одновременно. Тут-то началась «общая свалка», как назвал ее издалека «адмирал». Хлопали паруса, метались перед глазами вытравленные шкоты, волны всплескивались между бортами яхт, сблизившихся почти вплотную. И Михаил растерялся, У него еще не выработалось умение разбираться в сложной обстановке, не было молниеносной реакции, при которой руки сами выполняют то, о чем успел подумать мозг, действия автоматичны, решения ясны и непреклонны. Вместо того, чтобы пробиться вперед, держаться твердо в общей суматохе, Михаил нерешительно дернул вправо, влево, опять вправо.

Умница «Шалунья» сперва не послушалась, понимая, что рулевой нервничает, однако он продолжал настаивать на своем, и яхта принялась «рыскать»— сбиваться с курса. Может, и обошлось бы благополучно, если бы не Сенька. Спокойный и быстрый, все видящий и все учитывающий, он заметил растерянность рулевого «Шалуньи», тотчас ею воспользовался, сумел «подловить» Михаила — спровоцировать на нарушение гоночных правил. Правда, порядочные яхтсмены не строят свою тактику на «ловле» соперников, но такие тонкости Сеньку не волновали. Нарушение есть нарушение, чем бы оно ни было вызвано. В крайнем случае, судейская коллегия может Сеньку пожурить, более строгие меры она принять не в силах. А из гонок выйдет лишний конкурент.

Михаил вдруг увидел: идущий впереди «Орион» собирается сделать поворот. Еще немного, казалось Михаилу, и «Шалунья» ударит форштевнем корму соперника. Не сообразив как следует последствий своего поступка, Михаил рванул румпель. «Шалунья» задрожала, протестуя против грубого обращения, метнулась на ветер. Яхта потеряла ход. Налетевшая волна бросила ее в сторону.

Легкий скребок борта яхты о железо поворотного знака отозвался в сердце Михаила — произошел навал на буй, грубое и явное нарушение правил.

Мимо неслышно проскользнули «Чайка» и «Звездочка». «Орион» успел обогнуть знак. Никто не оглянулся на «Шалунью». Михаил сразу почувствовал себя одиноким и заброшенным. Плеск волн, до сих пор бодрящий, уверенный, раздражал. В снастях уныло засвистел ветер. Теперь все было не так, как минуту назад.

— Да, — сказала Нина. — Отгонялись. Пора домой.