Джули Пауэлл - Путешествие мясника

— Я не знаю… Это ведь не может быть из-за того ужасного секса с незнакомцем, потому что этот секс был из-за твоего молчания.

— Да, ты трахалась с незнакомцем, а потом еще любезно сообщила мне об этом. Зачем?

— Я только…

— За каким чертом мне нужны такие отношения?

— Я… — Мне нечего сказать, я совершенно растеряна. Вот уж не ожидала такой реакции от Д., невозмутимого, непроницаемого Д. Несколько секунд я почти счастлива.

Мы останавливаемся на южном краю Юнион-сквер, напротив магазина «Органические продукты». На площади уже начали сооружать рождественскую ярмарку ремесел. Чтобы не мешать прохожим, мы отходим в сторонку и прислоняемся к яркому фанерному щиту.

— Послушай, на самом деле я не злюсь.

Он говорит так тихо, что мне приходится пододвинуться совсем близко. Прямо у меня перед глазами — мягкий кожаный лацкан его куртки. Мне невыносимо хочется прикоснуться к нему пальцем: бороться с этим желанием так же тяжело, как с земным притяжением.

— Нет, ты злишься.

Больше я не могу сказать ни слова, меня охватывает странная, ужасная немота.

— Гвен звонила тебе?

Я быстро киваю и заглядываю в его глаза, прекрасные, даже когда он сердится, в надежде найти там знаки прощения или сочувствия.

— Да, но она мне ничего не сказала о… просто спросила, как дела.

— Ясно, — Он пристально смотрит на носки своих ботинок. — Я хотел убедиться, что у тебя все в порядке.

— Да… да, все в порядке. Спасибо.

— Я просто не могу…

Его слова опять тонут в уличном шуме. Мне удается расслышать только часть фразы — что-то вроде «не могу отвечать взаимностью», и я тут же хватаюсь за нее, хотя она, наверное, ужасна и жестока. Но она дает мне надежду. С этим я могу жить. Я постараюсь сделать так, чтобы ему было легче ответить мне взаимностью. Я вообще могу обойтись без взаимности! Но я не решаюсь произнести эти слова, а потом слышу:

— Мне надо где-нибудь перекусить и возвращаться на работу.

Я торопливо, послушно киваю:

— Да, конечно. Иди поешь.

— Я бы хотел тебя обнять, но…

Я опять не расслышала конец фразы.

— Прости… что ты сказал?

— Я бы хотел тебя обнять, но, думаю, лучше не надо.

— А… Конечно. Ладно.

— Мне пора.

— Да, иди.

Я пытаюсь всунуть ему в руку пакет с шарфом, но Д. только смотрит на меня с недоумением, разворачивается и уходит.

Я умудряюсь пройти примерно полквартала и только потом, на западной стороне Юнион-сквер, валюсь на пьедестал памятника Ганди, захлебываясь слезами.

Классическая мизансцена.

День благодарения у Флейшера я пропустила, и теперь мне придется работать вплоть до Рождества. На праздник из Техаса приедут мои родители и брат, и я буду делить время между ними и лавкой. К счастью, они арендуют коттедж всего в пяти минутах ходьбы от моей съемной квартиры. На рождественский обед у нас будет свиная «корона на ребрах» — я собираюсь подготовить ее сама.

Но время для этого еще не пришло, и пока мне надо обвязать ростбиф для Эрона. Я ставлю на стол коническую катушку кулинарного шпагата, достаю из вакуумной упаковки прямоугольный, продолговатый кусок мяса и располагаю его короткой стороной к себе. Затем отматываю с катушки сантиметров шестьдесят шпагата и делаю петлю вокруг куска: сначала пропускаю его под куском от себя к дальнему концу, а потом поверх куска по направлению к себе. После чего, продолжая натягивать шпагат правой рукой, я беру его торчащий из-под мяса свободный конец большим и указательным пальцами левой и обвиваю его вокруг натянутого верхнего куска, образуя свободный узел; повторяю это движение еще один раз и очень осторожно и медленно затягиваю. Если поспешить, то узел может затянуться прежде, чем шпагат плотно обовьет кусок мяса. Сделав для надежности еще один тугой узел поверх первых двух, я отрезаю шпагат от катушки, и теперь два белых кончика торчат в стороны игриво, как косички у девчонки.

Вся операция занимает у меня десять секунд, и это не особенно быстро. Но тщательность и точность тут важнее скорости.

Таким же образом я делаю еще одну петлю вдоль куска мяса, на этот раз горизонтальную, не параллельно, а перпендикулярно к первой, чтобы витки шпагата не перепутались, а потом разворачиваю будущий ростбиф на девяносто градусов, широкой стороной к себе. Теперь я буду обвязывать его поперечными петлями, оставляя между витками расстояние приблизительно в четыре сантиметра, так что в итоге он будет напоминать толстую гусеницу. Я начинаю посредине куска: сначала пропускаю шпагат под ним, делаю узел, затягиваю, еще один узел, опять затягиваю, обрезаю. От середины куска я двигаюсь сначала влево, потом вправо.

Если начать обвязывание с одного какого-нибудь конца, постепенно двигаясь к другому, то эффект будет таким же, как при выдавливании зубной пасты из тюбика, но только для пасты это правильно, а для мяса нет. В итоге у меня должен получиться ровный кусок цилиндрической формы, который будет одинаково обжариваться со всех сторон.

Закончив, я первым делом смотрю на часы. Две минуты. Чтобы обвязать один ростбиф, мне пока еще требуется в два раза больше времени, чем Эрону и Джошу на разделку полутуши (недавно Джош уложился в пятьдесят шесть секунд, на две секунды побив предыдущий рекорд Эрона; теперь эти двое пользуются секундомерами, а перед соревнованием долго разминаются).

Мимо стола проходит вечно спешащий куда-то Джош.

— Отлично, Джули! Ты — богиня.

— Угу.

Я бы обрадовалась такому комплименту, если бы Джош не повторял его по десять раз на дню. Но все равно приятно. И я знаю, что у меня получаются самые симпатичные ростбифы в лавке, хотя, конечно, никогда не говорю об этом вслух. Я уношу его на кухню, прихватив несколько мозговых костей, нарубленных из большой берцовой. Там я щедро натираю мясо солью и перцем, обжариваю его на сковородке до коричневой корочки, укладываю на решетку из костей и засовываю в духовку.

Теперь можно помыть руки и налить себе чашку кофе. Тут же на кухне Хуан экспериментирует с новой колбасой из баранины и курицы, пытаясь создать нечто в марокканском стиле. Он обжарил фарш, перед тем как запихивать его в оболочку, и теперь тот остывает на большом блюде. Я кладу в рот кусочек.

— Мм-м-м. Хуан, что там? Очень вкусно!

Хуан пожимает плечами:

— Курага, чеснок, кинза, куркума, имбирь… Не знаю… кажется, чего-то не хватает.

— Да?

Он опять пожимает плечами и задумчиво трет подбородок. Хуан начал отращивать бородку для назначенного на весну Конкурса на лучший волосяной покров лица. Мы оба опять пробуем фарш и вопросительно смотрим друг на друга. Наконец Хуан кивает: